Всё в ажуре

Сама не так давно впервые входила в опустевший папин кабинет и… в общем…

- За отцов. – перебивая его тост, озвучила свой, более важный для него в эту минуту.

- За отцов. – поддержали Лиля, молча наблюдавшая за нами с Крайтоном.

Крайтон кивнул головой, улыбнулся слабой благодарной улыбкой, встал и осушил бокал.

- Мир праху усопших родных. – Адалей повторил за нм.

На улице зашумел захмелевший народ, скандируя имя своего молодого господина и требуя его появиться. Пришлось нашему герцогу идти на балкон поднимать общую «чарку» со своими преданными как это… вассалами.

Причём, не один раз.

И вот эта вот их радость, даже (плевать на возможные обвинения в пафосности) любовь к нему – непосредственная, искренняя, как-то незаметно отогревала и герцога, и нас, таких из себя серьёзных, и всё вокруг.

Знаете, способность быстро забывать плохое, умение прямо сейчас радоваться хорошему, даже самому малому (чего уж говорить о большом) – дар, которому стоило (мне уж точно) поучиться у простых людей. И, между прочим, у моей сестры.

Только тогда, наверное, возможно вырваться из карусели бесконечного бега и заметить, что жизнь-то яркая. И вовсе не состоит из одних лишь серых забот.

Правда, и они сами собой не решаются. В общем, где-то тут однозначно должна отыскаться точка равновесия. Так, куда-то меня на философию потянуло, пора завязывать, простите-извините.

Эту ночь, успокоенные заверениями доктора, расслабленные лёгким вином и звуками затихающего за окном праздника, мы спали.

Утро началось с «громкой» новости.

В общем, не знаю, как сказать и как отнестись… Из имения Кетано Блона примчался вестник, сообщивший, что его хозяин покончил с собой в собственной камере. Не то, чтобы этот поступок можно было счесть совсем уж неожиданным. Барон знал, что его ждёт. Потому, наверное, решил таким образом избавить себя от публичной позорной смерти, а Крайтона от необходимости ему таковую обеспечить."

"Обсудили изменившуюся ситуацию. Пришли к выводу о том, что поднимать шумиху политического масштаба ради одной единственной приспешницы предателя не стоит.

Приговаривать преступников подобной категории Крайтон имел право единолично.

Вот он и определил, что отправится дурная тётка в какой-то далёкий монастырь. Настолько мрачный и суровый, что жизнь в каменоломнях на его фоне может показаться почти радостной. Адалей взялся, было, расписывать всю ожидавшую служанку жуть, но я даже слушать не стала.

Ладно. Смысл в том, что казней больше, вроде как, не ожидалось.