— Между струй, да?
— Да как было предположить, что на меня, школьника, вдруг обратят свои взоры сильные мира сего?
— Да ладно, слишком-то себе не льсти, — скривился Краб. — Генерал этот, Суржиков, он контуженый на всю голову. И к сильным мира точно не относится. Старый пень. Должность занимает, но ему уж давно пинка под зад обещали. Сейчас, скорее всего вздрючили из-за меня, как раз, чтоб повод был. Типа, какого хера левые пенсы имеют доступ к оперативной информации, врубаешься? И под эту дудочку вышибут его к херам-собачкам и пошлют в пень.
Я усмехнулся. Вспомнил, как тридцать лет назад все ржали, когда он вместо «хрен собачий» говорил «хрен-собачка».
— Будет в баньке на даче париться, — продолжал Икар. — И он это понимает. Что-что, а шкурные интересы он всегда понимал. Вот и разорался, красномордый боров. А ты, стало быть, начал рыть под Никитоса что ли? Зачем тебе это? Его сбросить не получится, как ни крути. Даже если у тебя будут доказательства, что он собственными руками замочил тысячу человек. У него всё схвачено, все повязаны по рукам и ногам.
— Да я особо и не рыл ничего, — пожал я плечами.
— А ты случайно с Круглым на контакт не выходил? Это тот, что на кладбище работает. Бывший мент. Мы говорили про него. Он типа имеет материалы на Щеглова и продаёт за пол-лимона.
— За лимон уже, вообще-то, — хмуро ответил я.
— Ну, ты даёшь! — воскликнул Икар. — Значит, был у него? А зачем тебе эти материалы? Что бы ты с ними делал? В газете опубликовал? Или прокурору отнёс бы?
— Придумал бы, — пожал я плечами.
Икар, конечно, парнем был неплохим, но пока я не был на сто процентов в нём уверен.
— Придумал бы ты, — сделал он лицо типа «я тебе один умный вещь скажу, только ты не обижайся»… — Думаю, за такие материалы, если бы они существовали, сумма была о-го-го, а не вшивый лям. Улавливаешь?
— Конечно. Круглый и сам об этом говорил. Типа так безопасней для него.
— Желающих купить по дешёвке такую бомбу нашлось бы не мало.
— А вы бы купили? — спросил я.
— Нет, я же не самоубийца. Я бы в это точно не полез. Хотя Никитку бы засадил на пожизненное с большой радостью. И без права искупить кровью, понимаешь?
— А почему, можно спросить?"
"— Спросить можно, но ответа не будет. Не обо мне речь. Я вот думаю, что у Круглого ничего нет. Так, херня какая-нибудь, которая или всем известна, или такая, что никуда не приспособишь. Не пришей козе баян, короче.