— Теперь броски, — я отметил дистанции в тридцать, двадцать и десять больших шагов перед одним из тренировочных окопов, куда и нужно было забросить гранату.
И снова результаты оказались вполне ожидаемыми. С тридцати шагов — четыре попадания, из них только одна граната оказалась правильно взведена, с двадцати шагов результаты выросли в два раза, а с десяти — промазал только один, и половина из долетевших гранат оказалась взведена.
— Ну как? Молодцы же? — Шереметев искренне радовался, но я еще не закончил.
— Теперь то же самое, — попросил я солдат, — но как в бою.
— А это как, ваше превосходительство? — осторожно уточнил уже седой фельдфебель с ослепительно белыми усами.
— А это ползком. Мы же не рассчитываем, что японцы дадут нам гулять по полю боя.
И снова считаем попадания. С тридцати и двадцати шагов — ничего, с десяти попадания появились, но при этом ни одного правильного взведения гранаты.
— Это что же получается, мы глупость какую-то придумали? — на капитане Лишине лица не было.
— Может, если больше тренироваться… — Шереметев не сдавался.
— Вот! — остановил я Степана Сергеевича. — Вы наконец-то начали думать не над оружием просто чтобы оно было, а для конкретных солдат. Давайте отсюда и начнем.
— То есть вы считаете, что гранаты все-таки могут принести пользу? — выдохнул Лишин.
— Я считаю, что они нам очень пригодятся, но их, ясное дело, нужно будет довести до ума, и мы с вами сейчас этим займемся, — я попросил Шереметева отпустить солдат, и дальше мы продолжили обсуждение уже снова втроем.
— В том, что, идя в атаку, мы ползем — бросать неудобно, — ответил Лишин. — А в обороне можно стоять и лучше целиться.
— Еще.
— А еще само укрытие! — осенило Шереметева. — Когда мы внутри, то окоп защитит нас от взрыва гранаты на поверхности.
— Прекрасно, — я искренне улыбнулся Шереметеву. — Очень правильно сказано! Значит, дальше мы начинаем думать над двумя видами гранат, оборонительной и наступательной.