— Хорошо, что наши катера придержали, — выдохнул казак-сосед, когда один из этих пристрелочных снарядов случайно попал по японскому каботажнику, и тот, сверкнув огромной черной дырой, мгновенно набрал полборта воды и раненой нерпой ушел под воду.
Японцы начали спешить еще больше. «Атаго» и «Удзи», даже не дождавшись, пока котлы выйдут на полные обороты, сорвались со своих стоянок и стали подходить ближе к устью. При этом они, словно издеваясь, заворачивали влево, ловко выдерживая курс, чтобы «Сивуч», зажатый берегами Ляохэ, не смог бы взять их на прицел.
Кутепов сжал кулаки, когда новые разрывы начали накрывать палубу корабля. Сразу стало понятно, почему капитан Стратанович до этого сам не воспользовался подобной тактикой — это верное самоубийство. Но на что рассчитывает Хорунженков? Почему моряки его не остановили? Что, черт его дери, мог придумать Макаров, чтобы все это имело смысл? Очередной снаряд накрыл «Сивуч».
Клубы дыма начали опадать, и, когда «Сивуч» вырвался из него на открытое место, Кутепов неожиданно обнаружил, что последний снаряд заодно снес и защитный чехол на носу корабля.
И тогда Александр Павлович разом все осознал. Зачем снимали паровой двигатель с одного из пароходов. Что именно так долго и старательно перевозили пехотные части второго отряда. На что рассчитывают капитаны. И, главное, что движение японских канонерок, так ловко и разумно держащихся в стороне от секторов обстрела с «Сивуча» — это огромная ошибка.
"Кажется, кто-то из вражеских капитанов тоже что-то понял. «Удзи» начал сбавлять ход и забирать в сторону от берега, но поздно. Тайная батарея, на которую японцы сами вывели свои канонерки, глухо булькнула. 9-дюймовка со стволом во все 229-миллиметров — страшная вещь. Никто точно не знал, какой гений догадался засунуть орудие береговой обороны на канонерку[1], но сейчас это сыграло на пользу русской армии.