— Не скажу насчет пехоты и всего остального, но прямо напротив вашего корпуса они собирают почти 250 орудий!
Учитывая, что во всей японской армии насчитывалось около 440 пушек, эта цифра была еще внушительнее, чем можно было подумать. Однако Штакельберг не спешил впечатляться.
— И почему вы говорите это мне, а не главнокомандующему?
— Мы доложили Куропаткину, — пояснил я. — Но он сомневается, что враг станет так оголять все остальные направления. Думает, что все это не более чем дезинформация.
— А вы?
— А я уверен, что добытые полковником Ванновским сведения верные.
— И как именно вы их добыли? — Штакельберг еще сомневался, но хотя бы пытался разобраться, что к чему.
— Вчера был сильный северный ветер, — глаза Ванновского сверкнули. — Мы воспользовались моментом и пустили в ночи лодки по Танхэ. Против течения, но по ветру — было рискованно, и все же у нас получилось. Обе плоскодонки прошли мимо японских позиций без единого звука, а потом ефрейтор Уткин смог осмотреть вражеские тылы в бинокль.
— Значит, 250 пушек… — Штакельберг подкрутил усы. — Будет непросто, но мы не сдадимся.
Кажется, нам все-таки поверили, а дальше пусть все будет, как будет.
* * *Не помню, когда точно началось это сражение в нашей истории — в этой же мы не дали японцам обрести полную уверенность в своих силах, и те точно спешили.
Пушки тоже показывались, но небольшими группами, поддерживающими атаку пехоты — не больше. Я ждал натиска, того самого огневого вала, в котором мы убеждали Штакельберга, но его не было.