Об этом я уже успела расспросила капитана, потому что шел четвертый день, как я была пленницей на «Морском Демоне». И вот уже почти сутки, как меня перестало выворачивать наизнанку при любом дуновении ветра.
Но пусть я вполне сноровисто проделала путь из своей комнатушки до капитанской каюты, приняв приглашение на ужин, но морская болезнь вновь подступила близко-близко.
– Все хорошо, – пробормотала я, – и свежий воздух мне не нужен. Но ужинать, пожалуй, я в состоянии.
Напрасно все эти дни корабельный лекарь пытался утихомирить мой взбунтовавшийся желудок.
Наоборот, от них становилось лишь хуже.
Наконец, посоветовав мне побольше пить и спать, лекарь заявил, что я скоро привыкну к качке. И тут же с сомнением добавил, что не все рождаются моряками.
Так вот, я им не родилась.
Во мне текла драконья кровь, и после того, как я впервые покорила небо на Лахоре, оно постоянно звало, манило меня к себе.
"Но пока что моим уделом была бескрайняя морская гладь, то покрывавшаяся темными волнами, словно недовольная всем и вся, то мягкая и ласковая, будто уснувший котенок.
По ней скользил «Морской Демон», вырвавшийся из порта Триронга раньше, чем там успели поднять тревогу, вместе с кораблем сопровождения под названием «Путеводная Звезда».
К четвертому дню морская болезнь стала понемногу отступать.
Затем меня впервые выпустили за пределы моего нового «дома». В нем – четыре стены, три шага в одну сторону и два в другую, – узкая койка, пустой сундук, служивший одновременно столом, стулом и полкой для любезно одолженных капитаном Сандором книг, которые из-за качки и тошноты я все равно не могла читать.
А еще – маленькое окошко, в которое я давно уже не видела берега.
От Хастора и Триронга нас отделяли бескрайние просторы Срединного Моря.
Я уже знала, куда мы плывем и что мне уготовано в конце пути, и еще то, что разжалобить капитана не удастся, сколько бы я ни пыталась. Потому что даже предложенные ему деньги и драгоценности Гейры вызвали у него лишь усмешку.
– За вас нам дадут намного больше, мисс Райс! – усмехнулся он, когда навестил меня в первый раз после моего пленения.
А потом поведал мне о себе и своем заказе, не стал ничего скрывать.