– Мой бедный, бедный кузен… Но ты ведь подозреваешь, что это именно она?
Райар нахмурился еще сильнее.
– Ты не станешь ничего предпринимать, Лизиретт! – заявил ей. – Как бы сильно ты ни бесилась, тебе остается только смириться. Или сходи в храм и попроси Трехликого, чтобы Эрвальд передумал на ней жениться.
– Ты что, надо мной смеешься?!
– О нет, я тебя предупреждаю. Если с ней что-нибудь случится, я буду знать, что ты к этому причастна. И вот тогда, клянусь, я забуду о нашем родстве!
Но угроза Райара ее не впечатлила.
– А ведь все могло быть по-другому, – задумчиво произнесла она. – Если бы эта центинская девица исчезла из Меерса, да так, что ее бы никто и никогда не нашел, то я бы вышла за Эрвальда. А она, допустим, жила бы далеко от Хастора… Например, где-нибудь в Детрии. Вполне возможно, в охотничьем замке моего отца, и ты навещал бы ее, чтобы развеять скуку.
– Да ты свихнулась, Лизиретт!
Она засмеялась.
– Я всего лишь пошутила, мой милый двоюродный братик! Выкрасть принцессу Центина и поселить ее в нашем замке?! Я не настолько глупа и не собираюсь расставаться с головой, потеряв ее на плахе!
Потому что ее голову ждала корона Хастора, а для этого придется действовать быстро и по-умному.
Но сперва ей нужно найти верного союзника и помощника. Райар заупрямился, значит, она заменит его на другого. У нее был один на примете еще с приема во дворце.
– Поклянись, что не тронешь ее и пальцем! – произнес кузен, когда вышел проводить Лизиретт на крыльцо.
Усталое вечернее солнце уже коснулось вод Срединного Моря, но столица не собиралась спать.
– Клянусь! – легкая улыбка тронула губы Лизиретт. – Обещаю, я ее и пальцем не трону!
Сказав это, Лизиретт легко сбежала по ступеням крыльца, после чего, устроившись в своем паланкине, задернула золотистую штору.
О нет, она не прикоснется к центинской девке! Зачем, если это можно сделать чужими руками?
Тем же вечером состоялся второй разговор, результатом которого Лизиретт осталась вполне довольна. Для этого ей пришлось тайком попасть на территорию академии магии Меерса. Впрочем, у отца повсюду были связи, которыми она бесцеремонно пользовалась.
С этим человеком Лизиретт говорила центинском, и собеседник оказался намного более сговорчивым, чем ее кузен.