Час спустя Степашка бросил первый пробный камень. Это я уже потом понял, после всего, что случилось.
– Что вы думаете, Андрей Сергеич, о разделе Советского Союза?
И спрашивает-то эдак серьезно, будто советуется: делить, не делить?
Генерал так и дернулся.
– Я бы, – цедит, – этих делителей…
Кулаком побагровевшим взмахнул перед Хрюшиным пятачком.
Надо было мне тогда здраво оценить торжество, мелькнувшее на лице ушастого. С другой стороны, а что бы я сделал? Да ничего.
И вот жру я блин, нафаршированный черной икрой как дурак планами о переустройстве мира, а Степашка тем временем ведет с генералом политические разговоры.
Если бы вы знали, как может нести нашего зайца! О, если бы вы только представляли эти неукротимые селевые потоки, которыми смывает любого, оказавшегося на пути! Клянусь, вы никогда не оставили бы его наедине с человеком, у которого в руках, скажем, кнопка от ядерного чемоданчика.
– Только военный коммунизм может спасти эту страну! – чрезвычайно убедительно говорит Степашка, тяжело глядя в глаза генералу Бубенину.
– Н-не поймут, – заикается генерал. – Конфискацию… народ не одобрит!
– Массовые расстрелы! – парирует ушастый. – Ни одна другая мера так не способствует повышению сознательности населения.
– Совершенно согласен! – рявкает генерал и вытягивается перед зайцем во весь рост.
А я смотрю на них и понимаю, что это дело надо прекращать. Что ни к чему хорошему оно не приведет! Да что там, уже не привело, судя по тому, как верноподданно таращится Андрей Сергеич на серого беса в обличье дурацкой куклы.
– Товарищи, нам расходиться не пора? – спрашиваю заплетающимся языком. И очень стараюсь, чтобы мой вопрос звучал как настойчивое предложение.
Генерал так и вскинулся.
– Какое еще расходиться! Только сели! У нас тут разговор пошел серьезный… за жизнь! За отечество! З-за царя!
– Хороший ты мужик, Сергеич, – ласково говорит Степашка.