Виленский писал:
«… закон о самостоятельности женщин, который благодаря вам получил право на жизнь, скоро будет зачитан в финальной редакции. Многие хотят для своих дочерей и сестёр лучшей доли, многие за то, чтобы была возможность получить образование.
Конечно, остаются ещё те, особенно кто раньше поддерживал Ставровского, кто кричит, что этим мы «обрушим» нашу империю, но им уже сложно это делать, много уже в Совете голосов молодых и сильных…
… Очень благодарен, вам, Ирэн, за доктора Путеева Николая Ворсовича.
…Дорогая Ирэн, очень скучаю по вас и по детям. Прошу вас отпишите как там Сашенька, Танюша. Научилась ли Танюша выговаривать букву «р», получается ли у Сашеньки побеждать в играх ваших братьев?
Недавно получил письмо от Сашеньки, пишет хорошо, очень доволен как проходит лето и рад, что вернулся обратно в Никольский…
…Напишите, когда решите в какую дату будете уезжать, буду надеяться, что будете писать мне и с дороги, она длинная ив ас будут ждать много впечатлений.
В этот раз Виленский много писал про то, что он делает, и это было приятно, интересовался тем, как дела у Ирэн.
Письмо барона было длинным, насыщенным новостями и вопросами, но Ирэн вздохнула и подумала о том, что между строк у Виленского была всего одна фраза:
— Я надеюсь, что вы помните обо мне и не смотрите на других, ведь у нас с вами дети.
Настроение почему-то испортилось, ночью Ирэн спала плохо. Когда замучилась стараться уснуть, решила, что надо вставать. Уже был рассвет.
Её всегда спасали дела, поэтому Ирэн не стала ждать пока все проснутся, дождалась, когда приедет рисовальщик из храма, собралась и поехала в Никольский."
"Оставила записку Софье и профессорам.
А профессорам сообщила, чтобы отдыхали, она вернётся из Никольского, и они всё обсудят.
Сопровождала её обычная охрана и, конечно, же Морозов. Иногда Ирэн казалось, что он чувствует, когда она выходит из своих покоев, потому что во сколько бы это не случалось, если Морозов был в поместье, он всегда был где-то неподалёку.
Дорогие мои!
Спасибо, что подождали.