Я медленно натягивала толстовку, всё ещё хранящую тепло владельца. Рукава оставили открытыми только кончики моих пальцев, длиной она оказалась ровно в край гетр. Я нагнала Жеглова у раздевалки, откуда он вышел, натягивая на футболку дутую безрукавку. «А как же руки? Холодно ведь…» Вслух ничего не сказала, просто шла следом, разглядывая его спину, казавшуюся ещё шире в этом красном жилете. Не вязался его поступок с образом, который сложился в моей голове, и эта нестыковка грозила сломать алгоритм работы моего мозга.
– Как так получилось? – бросил Жеглов через плечо, когда я уже почти коснулась носом горловины.
– Форма пропала, – быстро ответила я, дёрнув головой дальше от ворота толстовки.
– В смысле – пропала? – переспросил он.
– Утром была, после алгебры была, а к физре сплыла…
– Интересно…
Он глубже засунул руки в карманы, а мне стало неловко, что Самураю приходится зябнуть из-за меня.
– Почему ты отдал?..
Я не договорила, поперхнувшись словами, когда он повернулся на мой голос. Смотрел, как тогда, в коридоре, затягивая в чёрный омут. И снова литавры вместо сердца. Уголки его губ дрогнули, скривившись в усмешке, глаза сузились:
– Забочусь о своей… девушке.
Меня словно водой холодной окатило. Захотелось тут же сдёрнуть толстовку и с силой запустить прямо ему в лицо.
– Постираю и отдам, – процедила я сквозь зубы, злясь на себя, что почти растаяла от его джентльменского поступка.
– Обязательно.
Он отвернулся, показывая, что потерял всякий интерес к разговору. Я старалась держаться сзади. Но всё равно, когда я и Самурай появились на стадионе, только дурак бы поверил, что мы пришли порознь.
– Картина «Явление опоздунов к уроку». – Геннадий Викторович вскользь окинул нашу парочку взглядом. Затем повернулся всем корпусом, чтобы более пристально осмотреть меня, и спросил: – Керн, что за вид?
– Извините, Геннадий Викторович.
– Становитесь в строй.
Мы с Самураем разошлись по своим местам. Приближаясь к шеренге, я обратила внимание на Белова, который, не смущаясь, рассматривал меня, прищурившись и склонив голову набок, словно примерялся к чему-то. Заметив мой не менее пристальный взгляд, Лёшка тряхнул головой, будто отрицал посетившую его мысль, и отвернулся. А на другом конце строя Тата, не скрываясь, пританцовывала на месте от нетерпения.