До дома я добралась в потемках, без сил рухнула на шаткую табуретку перед кухонным столом и объявила Руте, что-то яростно отскребавшей от раскаленной сковородки:
— Кажется, я выхожу замуж.
— Когда? — удивилась подруга, принюхиваясь к не слишком аппетитному запаху блюда.
— Скоро.
— За кого? За музейный экспонат? — округлила она глаза. — В смысле, за экскурсовода с мамой?
— За Соверена Гарда."
"Ошеломительная новость едва не лишила Руту равновесия. Она попыталась опереться о край кухонного прилавка, но ладонь соскользнула.
— Ты сейчас шутишь?
Я покачала головой.
— То есть… — глаза подруги вспыхнули в предвкушении слезоточивой романтики. — Он встал на одно колено и заявил, что влюблен до гроба?
— Ты когда-нибудь слышала об узаконенной интрижке?
— А?
— Он предложил временный брак, — вернула я фею с небес на землю. — Тайный.
— Звучит отвратительно и сразу становится ясно, почему умные люди не называют хорошее дело — браком, — немедленно высказала она мнение.
— И почти не колебалась. Это отличная сделка. Теперь я смогу забрать Хэйзер. А у тебя сгорела еда, — сморщившись, я помахала перед лицом ладонью, пытаясь разогнать едкий дым.
— Батюшки! Батат испоганила! — воскликнула она, снимая сковороду с огненного камня.
Следующие дни прошли в суете и хлопотах. Посыльный принес письмо от Соверена, где знакомым твердым почерком было написано, что свадьба состоится на Сатори в конце недели, и в дороге меня будет сопровождать Март Тегу.
В детстве я, как и многие девочки, мечтала о торжественной свадьбе в бело-синих тонах. В смысле, храм украшен белыми цветами, в гривы лошадей, везущих сказочную пузатую карету, вплетены ленты, а я наряжена в синее платье, чтобы уж перед алтарем явить будущему мужу естественный цвет глаз. Иначе откуда еще он узнает, что у жены вовсе не красные, не желтые и не зеленые глаза? Что будет в ночь после обряда я никогда не задумывалась.
Реальность оказалась прозаичнее: свадьба меня ждала в крошечном неизвестном храме в дремучих деревнях острова Сатори, а лучшая подруга оставалась на Тегу, потому что ее не отпустили из цветочной лавки под угрозой выдворения с вещами (садовыми ножницами и матерчатыми перчатками) на площадь Гард.