Осторожно я закрыла папку и со злой иронией спросила:
— Почему только на месяц? Испытательный срок?
— Войдем во вкус — продлим.
— Зачем ты это делаешь, Соверен?
— Зачем? — с неискренней задумчивостью повторил он. — Не понимаешь?
— Не понимаю. — Брезгливо отброшенная папка проехалась по полированной крышке стола.
— Я хочу тебя.
— Да неужели?! — воскликнула я, но моментально прикусила язык, прикрыла глаза и медленно досчитала до пяти, чтобы сдержать клокотавший в груди гнев. Помогло слабенько.
— Я пришел к тебе и попытался быть честным.
— По-твоему, я что, корова, чтобы меня покупать?! — искренне вознегодовала я.
— А со стариком Гилбертом ты не колебалась. Его жену до сих пор перекашивает при одном упоминании твоего имени.
Он говорил, а в глазах стоял лед. Похоже, ничего забавного в истории он не находил. Впрочем, как и я. Не сделавший ничего плохого, не обязан оправдываться или доказывать людям, что он не хитрая жадная горгулья. Тогда почему так сильно, до глубины души ранило, что Соверен Гард считал меня продажной девкой?
Я никогда не была ничьей любовницей, не выманивала обманом деньги. Бог мой, да я хранила невинность для мужа и каждый месяц отдавала половину жалования в счет погашения долга, спасшего жизнь Трэну.
— То есть… — голос сел. — Ты посмел собрать на меня досье, обнаружил уязвимое место и воспользовался этим?
— Из твоих уст это звучит так, будто я тебя принуждаю.
— Разве нет?
— Ну, я никогда не записывался в хорошие люди. — Он улыбнулся, сверкнув ненавистными ямочками, совершенно неподходящими негодяю. — Если тебе проще согласиться, сделав вид, будто я тебя принудил. Хорошо, я не против.
— Ты все время машешь у меня перед носом решением каких-то проблем, как призрачной морковкой, — скривила я губы, — но, если вдуматься, то до твоего появления у меня и проблем-то не было.
— А племянница в сиротском приюте? — быстро переспросил он, без колебаний ударив в болевую точку.