Были времена, когда я спрашивала себя, потеряла ли я ее – или все происходит ровно так, как надо: сперва родители учат тебя ходить, говорить и разогревать себе полуфабрикаты, а потом возвращаются к своей обычной жизни, а ты при этом должен строить свою собственную. Я думала, что больше не должна нуждаться в маме, и начала заботиться о себе сама.
Но потом все начало меняться. Все пошло на лад. Она стала осознавать, что мы месяцами не ужинали вместе; я стала осознавать, что перестала спрашивать, когда она вернется или можно ли мне взять машину.
Но говорить, что я всегда была и буду для нее на первом месте?
– Да, я знаю, – вру я.
– Я знаю, что ты знаешь, – врет она в ответ.
– Мне понравился Конор, – добавляет она, вызывая у меня улыбку.
– Мне он тоже нравится.
– Ты пойдешь с ним на Весенний бал?
– Я еще его не спрашивала, но, наверное, да.
– Это серьезно или… точка-точка-точка?
Это вопрос, ответ на который хотят знать все, включая меня и Конора. Вопрос, на который никто из нас не хочет отвечать прямо, вместо этого затрагивая его по касательной. Подвижная мишень, парящая на периферии нашего зрения.
У меня нет ответа, и у Конора, скорее всего, тоже.
– Это только начало, – все, что я смогла придумать.
– Пробовать – нормально, не забывай. У тебя есть право на ошибку.
– Мне пока все нравится. И в любом случае, вряд ли будет разумно возлагать друг на друга большие надежды прямо перед экзаменами, тем более что потом уже летние каникулы, и… точка-точка-точка.
– А что, неплохой выход. – Она замолкает. – И замечательно, если это то, что тебе нужно.
– Я просто стараюсь быть реалисткой. – А реальность умеет влеплять тебе пощечину в момент, когда ты меньше всего ждешь. Так что да, может быть, у нас с Конором сейчас все хорошо, но я не забыла, как начались эти спонтанные отношения. Вызов, который превратился в план мести, который перетек в полноценные «ситуашения».