– Официантка возвращается, чтобы опять наполнить наши кружки, и он делает длинный глоток кофе, а мне остается гадать, какие проблемы Макс мог найти на свою голову в Брайаре в дни своей юности. – В общем, я хотел сказать, что мы все имеем, черт возьми, право на несколько проколов.
Я выдавливаю из себя улыбку, услышав, как он ругается. Ты как будто впервые осознаешь, что папа из ситкома «Полный дом» снимался в пошлейшей стендап-комедии.
– Я рад, что ты рассказал нам правду, Конор, и, на мой взгляд, мы можем просто забыть об этом и двигаться дальше.
– И все? Серьезно?
– Ну не может же твоя мать посадить под домашний арест двадцатиоднолетнего парня с другого конца страны, – говорит он с усмешкой.
Это кажется ловушкой.
– Я думал, вы заставите меня уйти из университета или хотя бы перестанете платить за учебу.
– Это было бы контрпродуктивно, ты так не думаешь? Каким образом прерывание твоего высшего образования было бы действенным наказанием?
– Я думал, что у тебя будет желание перестать мне помогать. Финансово.
– Конор, возможно, и был бы прок в том, чтобы велеть тебе найти работу, трудиться восемьдесят часов в неделю, при этом все равно не получая достаточно денег для аренды и завершения учебы, – будь ты кем-то другим. Но тебе не нужно, чтобы кто-то объяснял, какой это сложный мир и сколько стоит доллар.
"– Я не знаю, что сказать. – Макс раньше никогда со мной так не откровенничал – ни про семью, ни про то, как мы с мамой жили до его появления. Я вообще не уверен, что мы говорили друг другу столько слов за все время нашего знакомства, сколько уже сказано за сегодня.
– Семья – самое важное в моей жизни. – Он смотрит на свою кружку, и его поведение меняется, на лице проступает торжественность. – Знаешь, у меня умер папа, когда я был в Брайаре. Мне было сложно, но еще сложнее было матери. После этого остались только мы вдвоем и пустоты, которых после папы никто не мог заполнить.