Вылижи ей рот.
И мы повинуемся. Потому что неделя вступления больше всего ломает твой инстинкт самосохранения, твою силу воли. К этому моменту наша реакция стала почти автоматической. Они говорят «прыгайте» – мы учимся летать.
И вот теперь озабоченные чуваки могут дрочить на это по интернету: мы с Ребеккой, горячие и страстные, с промокшей насквозь и почти прозрачной одеждой. Сиськи и вагины выставлены на всеобщее обозрение.
И это продолжается гораздо дольше, чем я помню. Так долго, что мне сначала кажется, что это повтор, пока видео наконец-то не заканчивается и я не поднимаю взгляд на Ребекку, которая до сих пор всхлипывает.
По Каппе.
По Грик-Роу.
По всему кампусу.
И единственный человек, который мог это выложить, находится в этом особняке.
38. Тейлор
Меня сейчас стошнит.
Эта мысль доходит до моего мозга намного позже, чем у меня сжимается желудок и к горлу поднимается рвота.
Она пришла в себя. Лицо все еще красное, глаза опухшие. Слезы высохли. Их место заняло застывшее смиренное выражение.
– То есть это не ты, – тихо говорит она.
Я вытираю лицо, смазывая макияж, который только что нанесла Саша.
– Нет.
– Прости, что тебя обвинила.
Опустив крышку унитаза, я сажусь, все еще пытаясь взять под контроль собственный пульс. Рвота неплохо умерила мою панику, но чем дольше я сижу прямо, тем быстрее мои мысли лезут обратно на поверхность.
– Я понимаю, – говорю я."
"Если бы я первой из нас увидела видео, я вряд ли бы среагировала лучше. Может, я бы не рванула с криками через весь дом, но точно бы что-то заподозрила. Правда в том, что мы с Ребеккой никогда не дружили.
А теперь что-то изменилось. Не считая очевидного, конечно. Она сидит, поверженно смотря на меня, как будто все это время она пыталась меня обогнать в забеге, но ее подвело колено.