Сейчас у его подгруппы было окно, и он с чистой совестью мог пойти в кампус поспать. Вот только тогда разбудить его не сможет ни будильник, ни телефон, ни пожарная сирена, ни взрыв ядерной бомбы. А его личный «будильник» за стеной, вероятно, сам отсыпается. Парень вздрогнул, когда кто-то похлопал его по плечу. Ревиаль развернулся и увидел Джеймса.
– Чувак, прости. Она просила тебя не трогать, – Отис состроил страдальческое лицо. – Ну, в этот раз ты хотя бы не храпел.
– Ура! – Ревиаль вскинул кулак вверх, морщась от переизбытка сарказма.
– Что планируешь делать, на «окне»? – парни вышли из аудитории и остановились. – Я думал завернуть в столовку. У нас еще целых две пары. Я на одном завтраке точно до конца дня не высижу, – новый знакомый улыбнулся. – Круто, что мы в одной группе.
– Пошли. Я с утра даже поесть не смог, – Отис взглянул на нового друга, и они медленно поплелись в столовую. – Да, хорошо. Мой школьный друг Госс тоже поступил сюда, но на другой факультет, и теперь мы редко видимся.
– Теперь понятно, почему мы не общались.
Они дошли до столовой в приятной тишине. Может, парни и были знакомы всего несколько часов, но Отис предчувствовал хорошую дружбу. В помещении происходило нечто ужасное. В сравнении со школой, тут творилась настоящая вакханалия. Все кричали, кто-то отнимал у друг друга еду, бросался ей, а управляющим было наплевать.
– Если я отключусь, пожалуйста, не буди меня. Не хочется пускать слюни и на экономике, – он начал ковыряться в своем пюре. Есть особо не хотелось, но Отис понимал, в противном случае вместо храпа будет булькать животом.
– Немного. Никто не хочет говорить со мной на английском, – Джеймс ел свою отбивную и был полон энергии. Отис бы с удовольствием откачал немного сейчас. Ему только не хватало проснуться в тарелке с пюре. – Я учил французский с четырех лет. Проблем не возникает, но так уже надоели все эти ваши звуки.
– Извини, я не говорю на английском. Не мое, – он вяло махнул рукой.