Мили, двадцати восьми лет от роду, сирота, но это не мешало ей радоваться жизни и вносить со своим появлением гармонию и свет, а мне любить её, как саму себя.
– Отлично, – не поворачиваясь, ответила я. – Скорее бы. Не могу здесь больше находиться.
Я передёрнула плечами, сбрасывая с себя ледяные щупальца, которые окутывали этот дом со дня похорон Софи.
– Ты уже закончила? – Мили подошла ко мне, и теперь мы обе всматривались в картину.
– Да, но чего-то не хватает, – я постучала кисточкой по подбородку и вновь посмотрела на сад, который просто нарисовала в своём воображении.
– Нет, что ты. Это просто невероятно красиво, Мари. У тебя такой талант, – она приобняла меня за плечи, а я улыбнулась. Талант, который все называли мазнёй и пустой тратой денег.
– Ты маму не видела? – Повернувшись на стуле, спросила я, откладывая кисточку.
– Думаю, ты знаешь, где она, – хмыкнула Мили и села на постель.
– Опять заперлась в своей комнате, – констатировала я.
– Ты уже поговорила с ними? – Напомнила мне о самом главном моя подруга.
– Нет, боюсь. Ты же знаешь, как они к этому относятся, – тяжело вздохнув, сказала я.
– Но, вероятно, сейчас всё изменилось. Ты осталась одна, а Софи больше нет. И теперь они будут оберегать тебя, и тебе больше не нужно будет избегать людей, – уверенно произнесла Мили, а я позавидовала таким суждениям.
– Ладно, пойду сейчас. Всё равно, терять мне больше нечего, – сделав глубокий вдох, я встала и сняла испачканный фартук.
– Удачи, детка, – ласково улыбнулась Мили.
Выйдя из комнаты, я прислушалась к звукам.
Тихонько постучав, я услышала глухой, охрипший голос:
– Никого не хочу видеть!
– Это я, папа, – открыв дверь, произнесла я.
За эту неделю мой отец осунулся, постарел и как будто, сдулся. Боль и жалость уколола внутри, но я, взяв всю свою уверенность «в кулак», шагнула в тёмное пространство.
– Я сказал, что не желаю никого видеть, а особенно тебя, – с отвращением произнёс он, запивая свои слова коньяком, а я сглотнула обиду.
– Завтра уезжаю, и хотела бы поговорить. Ты знаешь, что этот год последний в пансионе, и я буду поступать в университет. Я выбрала куда. В школу искусств, – быстро сказала я и сжалась в ожидании ответа."
"Отец поднял на меня голову, и его лицо исказила гримаса, а затем он рассмеялся. Жутко. Меня затрясло от этого смеха, и я обхватила себя руками.
– Убирайся, – процедил он.