Загадочное происшествие в Стайлзе

Потому что… потому что… кто мог бы это сделать? Теперь, когда с Алфреда Инглторпа снято обвинение, больше никого нет. Никого… Я хочу сказать… никого… кроме одного из нас.

Да, действительно, настоящий кошмар для любого человека! «Один из нас»? Конечно, выходит так… если только…

У меня появилась новая мысль. Я поспешно обдумал ее. По-моему, что-то прояснялось. Таинственное поведение Пуаро, его намеки – все подходило! Как я был глуп, не подумав об этом раньше, и какое облегчение для всех нас!

– Нет, Джон! – возразил я.

 – Это не один из нас. Как такое может случиться?

– Согласен, но тогда кто же?

– Вы не догадываетесь?

– Нет.

Я осторожно огляделся вокруг и понизил голос:

– Доктор Бауэрштейн!

– Быть не может!

– Почему?

– Да какой ему смысл в смерти моей матери?

– Мне это неизвестно, – признался я, – но, по-моему, Пуаро думает так же.

– Пуаро? В самом деле? Откуда вы знаете?

Я рассказал ему о сильном волнении Пуаро, когда он узнал, что Бауэрштейн был в Стайлз-Корт в ночь трагедии.

– Он дважды повторил: «Это меняет все!» – добавил я.

 – И тогда я задумался. Вы помните, Инглторп сказал, что оставил чашку с кофе в холле? Так вот, как раз в это время и появился Бауэрштейн. Разве не может быть, что доктор, проходя мимо, бросил что-то в чашку, когда Инглторп вел его через холл?

– Гм! – произнес Джон. – Это было бы очень рискованно.

– Да, но вполне возможно.

– И потом, – возразил Джон, – откуда он мог знать, что это ее кофе? Нет, старина, неубедительно.

Тут я еще кое-что вспомнил.

– Вы правы.

Все было иначе.

И я рассказал ему о какао, которое Пуаро взял для анализа.

– Но послушайте! – перебил меня Джон. – Ведь Бауэрштейн уже делал такой анализ.

– Да-да! В том-то и дело! Я тоже до сих пор этого не понимал… Неужели вы не видите? Бауэрштейн сделал анализ. Это так! Но если он убийца, ничего не могло быть проще, как отослать для анализа обычное какао! И никому, кроме Пуаро, не пришло в голову подозревать Бауэрштейна или взять другую пробу!

– А как же горький вкус стрихнина, который какао не может скрыть?

– Ну, тут у нас есть только его слова.

Однако нельзя забывать и другое. Он считается одним из лучших токсикологов…

– Кем? Повторите!

– Одним словом, Бауэрштейн знает о ядах больше, чем кто бы то ни было, – объяснил я. – Так вот, может быть, он нашел какой-нибудь способ сделать стрихнин безвкусным? Или это был вообще не стрихнин, а какой-то неизвестный яд, о котором никто не слышал, но который вызывает почти такие же симптомы.

– Гм… да.