Так что я ухожу!
– Но… не сейчас…
– Немедленно!
Минуту мы сидели и во все глаза смотрели на нее. Джон Кавендиш, убедившись в том, что его уговоры бесполезны, отправился посмотреть расписание поездов. Его жена пошла за ним, бормоча, что надо бы уговорить миссис Инглторп изменить ее решение.
Как только они вышли из комнаты, лицо мисс Ховард изменилось. Она нетерпеливо наклонилась ко мне:
– Мистер Гастингс, по-моему, вы честный человек! Я могу вам довериться?
Я несколько удивился. Мисс Ховард положила ладонь на мою руку и понизила голос почти до шепота:"
"– Присматривайте за ней, Гастингс! За моей бедной Эмили.
– Разумеется, мисс Ховард, сделаю все, что смогу, – пообещал я. – Но уверен, сейчас вы просто расстроены и возбуждены.
Она перебила меня, медленно покачав головой:
– Поверьте мне, молодой человек.
Через открытое окно послышался шум мотора и голос Джона. Мисс Ховард поднялась и направилась к двери. Взявшись за дверную ручку, она повернулась и поманила меня пальцем:
– Мистер Гастингс, особенно следите за этим дьяволом – ее мужем!
Больше она ничего не успела сказать, так как ее буквально заглушил хор голосов сбежавшихся на проводы людей.
Когда автомобиль уехал, миссис Кавендиш вдруг отделилась от нашей группы и пошла через проезд к лужайке навстречу высокому бородатому мужчине, который явно направлялся к дому. Она протянула ему руку, и щеки у нее порозовели.
– Кто это? – резко спросил я, так как инстинктивно почувствовал к этому человеку неприязнь.
– Доктор Бауэрштейн, – коротко ответил Джон.
– А кто такой доктор Бауэрштейн?
– Он отдыхает в деревне после тяжелого нервного расстройства.
– И большой друг Мэри, – вставила неугомонная Цинтия.
Джон Кавендиш нахмурился и тотчас сменил тему разговора:
– Давайте пройдемся, Гастингс! Это отвратительная история! У Эви всегда был острый язык, но во всей Англии не найти более преданного друга, чем она.
Он направился по тропинке через посадки, и мы пошли в деревню через лес, служивший границей имения.