– Да тебе-то что эти прыжки! – вдруг отчаянно воскликнула Маша.
– То есть как – что? – не поняла Катерина.
– Не нужны тебе прыжки! И на небо тебе – плевать! И на спорт! Ты сюда – отдыхать приезжаешь. Три прыжка в неделю! И потом хвастаешься в институте – я, мол, крутая! Парашютистка!
– Замолкни, Машка, – вступилась за подругу Валентина.
Но Мария, продолжавшая жадно наблюдать за командой американцев, пошла вразнос:
– И тебе, Валька, прыжки на фиг не сдались! Курортница! Секретутка в костюмчике!
Настя секунду поколебалась, раздумывая, чью сторону принять, и встала на защиту Маши:
– Все правильно она говорит.
– Тебе, между прочим, тоже не до него. Наторговать бы побольше, – заметила Валентина.
– И это верно, – легко согласилась Настя. Она подобралась, как всегда делала в самолете перед самым прыжком, и выпалила: – А слабо?
Девушки недоумевающе посмотрели на нее. Настины глаза сияли, она раскраснелась, нервно вертела в руках свою вязаную шапочку.
– Слабо? Такую же – команду? Их, американцев, четверо – и нас будет четверо? Первая в стране женская четверка?! А? Слабо?!
Желтая казарма гудела. Вопрос перелетал из уст в уста, из комнаты в комнату:
– Ты не знаешь, что тетки затеяли?"
"«Тетками» на аэродроме издавна называли девушек-спортсменок. Это слово не считалось обидным – совсем наоборот, оно свидетельствовало о некой причастности к общему парашютному делу. По крайней мере, дамочек, которые заявлялись из соседней деревни на аэродромную дискотеку, именовали не тетками, а «козами» или, того хуже, «чмарами».
Валя Крюкова уговорила девушек держать идею в секрете: «Зачем пыль раньше времени поднимать? Вдруг ничего не выйдет?»
С ней согласились. Но на аэродроме – ничего не скроешь. Все тут же заметили, что субботу девушки провели вместе. Они сидели в столовой за одним столиком. Вместе укладывали парашюты и о чем-то шептались. А вечером уединились в комнате Кати и Вали и что-то горячо обсуждали, никому не отпирая дверь.
Когда Маша вернулась в свою комнату в Желтой казарме заполночь и совершенно трезвая, – ее обступили спортсмены.
– Что у тебя за дела с этими клушками? – строго, на правах старого друга, спросил Гоша.
– Так, ничего, – пожала плечами Маша.
– В институт, что ли, собралась поступать? Выясняешь, что к чему?
Гоша, мальчик из хорошей семьи, учился на четвертом курсе и, бывало, после прыжков сидел над конспектами.