Загвоздка заключалась в том, что Алексу до смерти не хотелось прибегать к таким методам. Он и так нарушил обычный ход ее жизни, к тому же Кэролин смотрела на него так, будто он был чем-то средним между Джеком Потрошителем и Брэдом Питтом. Он должен был постараться найти ответы на свои вопросы, не втягивая в это Кэролин."
"Не стоит, однако, думать, что Алекс поступал так из благородных побуждений. Кэролин вторглась в его сны, не давала покоя днем — словом, занимала его мысли намного больше, чем давнишнее преступление.
А может быть, он возьмет с собой Кэролин.
Он до сих пор думал о Салли, как о родной матери, хотя, возможно, она преступила закон, чтобы получить сына. Сейчас она спала, ее лицо приобрело серовато-пепельный оттенок, из ноздрей тонкого аристократического носа тянулись трубки, по которым поступал кислород.
Алекс сел возле кровати и стал смотреть на Салли, как он привык делать с тех пор, как вернулся домой. Он надеялся, что ему удастся понять эту женщину.
— Ну, так что? — спросила она так тихо, что вначале Алекс решил, будто ему послышалось. Салли открыла глаза и стала за ним наблюдать с мрачным удовлетворением.
— Ты о чем? — переспросил он.
— Хитрец, — проворчала она. — Ждешь, что я умру?
— Нет.
Салли удивилась.
— Я думала, ты затем и вернулся. Сказать «прощай» дорогой старушке матери и облегчить ее переход в мир иной.
— Так и есть, — согласился он.
— Но ведь у тебя была и другая причина, чтобы вернуться? Кроме денег, конечно.
Он не стал с ней спорить. Всякий раз, когда Салли чувствовала себя в опасности, она заводила разговор о наследстве. Наверное, сейчас она чувствовала себя именно так, и Алекс не хотел усугублять положение. Но и позволить ей уйти, не ответив на его вопросы, он тоже не мог.
— Откуда я взялся?
Надо отдать Салли должное, она даже не моргнула.
— Не хочешь ли ты сказать, что дожил до тридцати пяти лет, и никто не рассказал тебе, откуда берутся дети? Так тебе и надо, раз ты сбежал до того, как я познакомила тебя с этой стороной жизни.
— О сексе я знаю с двенадцати лет, может, даже раньше, — он положил руку на ее тонкое запястье, показавшееся ему удивительно хрупким, совсем как лапка маленькой птички.