Леди Ярон поклонилась мне и, пробормотав: — «Прощайте», ушла.
Как только за леди Ярон закрылись двери, Сенди сразу заговорила:
— Леди Маргарет, нас с Кати прислала леди Эссекс, сказала, что Вам надо помочь собраться. Вы не переживайте мы Вас сейчас мигом соберём.
А я стояла и думала: — «Что же не так с этой леди Эссекс, ведь она слышала, как эрл, её супруг, разрешил мне не торопиться. Почему она стремится меня выставить?»
Вслух же сказала:
— Сенди, я разговаривала с эрлом, и мы с ним решили, что я могу не спешить, мне нужно ещё некоторое время, чтобы прийти в себя и собраться.
Я внимательно посмотрела на пронырливую женщину, которая точно своего не упустит и сказала, специально, понимая, что леди Эссекс эту информацию получит очень быстро:
— Мне нужно подумать и проверить, что мне может понадобиться в новом месте, и только тогда я дам указание собираться.
И пока Сенди не убежала к леди Эссекс, добавила:
— А сейчас отведи меня к отцу Давиду.
Я решила, что если отец Давид тоже хочет уехать, то он может стать моим союзником.
Помнила только, что в любом случае, в средние века, лучше «дружить» с церковью, а уж тем более иметь своего духовника.
Пока шли, размышляла о том, как получилось, что я, простая, не очень хорошо образованная и, в общем-то, кроме своего небольшого мясокомбината, ничем не выдающаяся женщина, получила такой подарок. Да ещё и совершенно в другой стране.
И вот что странно, мне казалось, что думаю я на русском, а говорю точно на английском, но почему-то у меня не возникало никакого диссонанса. Я будто бы впитала в себя новый язык и присвоила его.
Я всегда была благодарна всему, что давала мне судьба. И сейчас тоже, совершенно необычная ситуация с «попаданием» казалась мне именно что подарком. Главное, жива, здорова, остальное приложится.
Отец Давид жил в самом низу замка, в небольшой комнате. Я постучала, из-за двери раздался мужской голос, причём мне показалось, что звучал он молодо, но когда я вошла и увидела сидящего на стуле отца Давида, то поняла, что я его до Северных гор не довезу.
Внутри было аскетично, никаких личные вещей, казалось, выйди старик сейчас, и станет похоже, что в комнате вообще никто не живёт. Комната больше напоминала келью в монастыре.
Отец Давид был очень стар, седая голова, морщинистое лицо, по-старчески сутулый. На нём была тёмно-коричневая ряса, подвязанная верёвкой.