Все время забываю, что друзья у меня, как телескоп и микроскоп и хлор знает что еще, вместе взятое! Насквозь видят…
– Господа, разрешите на правах давнего друга хозяев дома пригласить вас к столу! – Кельс, широко улыбаясь, жестом указал на свободные стулья.
Мы уселись, но прикасаться к еде не думали. Лучше поголодать и вернуться домой, чем снова наткнуться на очередные пакости господ Фармазотти.
– Кельс, ты возвращаешься с нами домой или нет? – без обиняков спросил его Вольф.
– Да, – без раздумий ответил медик, – только надо распоряжения оставить.
– У нас мало времени. – Я тоже не стала разводить церемонии. Решил возвращаться, значит, ноги в руки и вперед! – Очень мало.
– Сколько?
– Два дня.
– А сколько надо на дорогу?
– Мы не знаем точно. Пешком я шла три дня.
– Дьявол! Получается, что на самом деле времени в обрез! Что же делать? Уйти, не сказав никому ни слова… Я же завтра обещал вернуться… Да вы ешьте, господа, ешьте… Ведь эти паразиты вас не кормили…
– Откуда вы знаете? – впервые подал голос Александр.
– Сами сказали! Я как раз пришел к ним выяснить, зачем и тому и этим Фармазотти сонное зелье понадобилось? Да еще в таком количестве? Я, конечно, Вилде прописывал его, но такой запас, который они решили сделать сегодня, мог бы усыплять роту солдат в течение полугода. А Лотар только позавчера здоровую бутыль выкупил. Вот я и задумался…
– Вовремя вы пришли, – подтвердил его слова Алекс.
В столовую вернулись хозяева этой половины замка. Рамиро был задумчив и суров. Вилда – бледна, растерянна, но в то же время решительна.
– Нам надо с тобой поговорить, – сообщила она глухим голосом.
– Хорошо, – Вольф поднялся со стула. – Где?
– В библиотеке."
"– Вилда! – Рамиро смотрел на нее с такой болью, будто она только что потребовала у него развода.
А может, и потребовала! Кто знает, что решила женщина, встретив когда-то любимого мужчину. По моему разумению, за Рамиро она вышла не по большой любви.
– Я помню, Рамиро, что я твоя жена!
Глаза маркиза полыхнули гневом, но он ей больше не сказал ни слова. Вольф и Вилда покинули столовую. Видеть их идущими рядом мне было больно.
Больно за Вольфа, так как ему предстояло рассказать некогда любимой женщине, что испытание временем и разлукой его чувство не выдержало. Что его сердце занято.