— А что главное, капитан? Главное, что на столе лежали три огромных ножа. — Самохин захлебывался успехом. — Рядочком так, знаешь, лезвие к лезвию.
— Ножа? Почему ножа? Эксперты пришли к заключению, что горло перерезали скальпелем или бритвой.
— Или очень острым ножом, — закончил за него Самохин. — Так вот, эти заточены были так, что один из наших, пока упаковывал вещдоки, даже порезался.
— А вещи? Что-то из вещей нашли?
— Каких вещей, не понял?
— Вещи жертв. Их не было на месте преступления, Илья. Забыл? Куда он их подевал? Почему в его признании об этом ни слова?
— Ой, ну забыл спросить, подумаешь, — фыркнул Самохин и самодовольно покосился на левое плечо.
— Угу, — промычал Воронов и попытался обойти гарцующего Самохина.
— Что, даже ничего не скажешь, Володя?
— Ты о чем? — Воронов на минуту остановился.
— Поздравил бы, что ли, с поимкой опасного преступника.
— Не рано, Илья, праздновать победу?
Воронов зашагал прочь.
Последним, что он услышал, были брошенные ему в спину слова о зависти. Он не отреагировал — спешил к полковнику.
— Разрешите? — Он сунул нос, не дождавшись доклада секретаря: та где-то блуждала.
— Что у тебя? Только быстро. — Огарев глянул на часы. — Мне сейчас наверх докладывать.
— Насчет задержанного маньяка, товарищ полковник.
— Так, давай. Говорил с ним, есть что добавить? Если нет, тогда не задерживай. — Огарев нахмурился, глянул исподлобья на Воронова и вдруг швырнул телефонную трубку на стол.
— Потому что это не он, товарищ полковник.
— Кто? Кто не он? — взревел Огарев, поднимаясь в кресле.
Он был высокий и худой, много выше Воронова. Теперь за его спиной поднялась еще и тень, тоже выбралась вслед за ним из кресла. Зрелище, прямо сказать, устрашающее. Как такому сказать? Но он все-таки сказал.
— Взятый Самохиным учитель — не наш маньяк, товарищ полковник.
— С чего? Вот с чего ты это взял? Эта сволочь написала чистосердечное признание! Ты его читал?
— Так точно, товарищ полковник.
— И что тебя смутило?
— Его признание слово в слово повторяет газетные публикации: вроде все — и ничего. Ни слова о вещах жертв. Куда он их девал?
— А Самохин что говорит по этому поводу?
— А ничего. Он не спросил на радостях.
— Следователь спросит! — зло отрезал полковник. — Что еще?
— Не могли, ну не могли они, товарищ полковник, пойти с таким добровольно.