Или же прикидывать, чем может грозить вон то темное, почти черное облачко, словно зацепившееся за верхушки деревьев прямо по курсу.
– Слышь, Грета, – сказал я. – Мне вот та микротуча не нравится. Давай ее обогнем как-нибудь?
– Не получится, – отозвалась нанодевушка. – Облет займет довольно много энергии, и мы в результате можем недотянуть до кромки леса.
– Зашибись, – сказал Бесконечный. – Меня этот клубящийся кусок дерьма впереди тоже на подвиги не вдохновляет. Лучше уж сесть где-нибудь на поляне, чем с маху врезаться в не пойми чего…
Он еще договаривал последние слова, когда облако, в которое мы летели по прямой, внезапно с нереальной скоростью принялось расти в размерах.
– Что это? – растерянно проговорила Грета. – В «Энциклопедии Зоны» нет такой аномалии… Поэтому мои датчики и не предупредили об опасности…
Хотел я сказать, что мой спинномозговой датчик давно вибрирует так, что голова того и гляди отвалится, но времени на разговоры уже не было.
И не ошибся.
Внизу, под нами, пролегала широкая просека, которую мы не заметили, уставившись на черное облако. И просеку ту через Рыжий лес проложили совсем недавно…
Внизу навечно замерла колонна из четырех танков и нескольких бронемашин.
"В целом, наверно, план выглядел не таким уж невозможным: деревья-зомби Рыжего леса – это не обычные дендромутанты, растущие по всей Зоне и сохранившие плотность обычных деревьев. Те, что росли под нами, отравленные в восемьдесят шестом, погибшие и вновь возродившиеся, были одновременно и живыми, и мертвыми. От сильного удара по стволу они вполне могли превратиться в столб радиоактивной пыли, медленно оседающий на землю, если не было ветра, – и при малейшем ветерке рассеивающийся довольно далеко, при этом мистическим образом не пересекая границу Рыжего леса.
Танкисты наверняка надели на себя противорадиационные костюмы и поперли напрямую через чащу. Они, наверно, даже не почувствовали сопротивления, когда тяжелые машины превращали деревья в пылевые столбы.