При этом детекторы аномалий молчали!
Не распознали неведомое порождение Зоны? Вполне возможно. Порой «мусорщики» выкидывают в наш мир настолько сложные отходы своего производства, что никакой детектор их не может засечь. И что с ними делать, тоже непонятно. Как сейчас, например.
Черная «простыня» двигалась гораздо быстрее любой известной мне аномалии. И однозначно быстрее человека, который вознамерился бы от нее убежать.
Мы с Бесконечным вскинули автоматы и начали стрелять. Секундой позже к нам присоединился Циркач…
Но все было бесполезно.
Пули пробивали «простыню», однако образовавшиеся отверстия мгновенно затягивались. Мелькнула мысль гранатой отработать неизвестное порождение Зоны, при этом упав ничком и очень надеясь, что осколок не прилетит в макушку – но я тут же отбросил эту идею. Расстояние было слишком маленьким, и за четыре секунды, пока прогорит пороховая мякоть замедлителя, неизвестная субстанция гарантированно облепит нас с ног до головы…
Что ж, нужно уметь признавать поражения.
В считаные секунды она уплотнилась, выросла вверх – и стала похожа на женский манекен из магазина одежды, только высеченный из полированного черного гранита. Причем манекен очень качественный, выполненный с мельчайшей проработкой деталей.
От такой неожиданной трансформации я даже подвис на секунду.
Я уже давно привык к простому правилу: в Зоне агрессивно все, что двигается. И самая лучшая защита от этого – бить на опережение.
Но черная статуя не двигалась.
Она просто стояла и смотрела на нас своими антрацитовыми глазами – и где-то на внутреннем, подсознательном уровне было понятно: она действительно смотрит.
Она – живая!
И сейчас ждет чего-то.
Вот только чего?
Моего броска и удара ножом? Очереди от бармена или Циркача? Но уже понятно было, что вряд ли наши атаки причинят какой-то вред этому странному существу.
Тогда какого ктулху ей надо?
В общем, надоело мне играться в молчанку. Я сунул «Бритву» в ножны, скрестил руки на груди и спросил:
– Ну ладно, давай поговорим. Кто ты?
Статуя повела головой в мою сторону. Черные губы шевельнулись на черном лице, и мелодичный, но при этом неживой, явно искусственный голос, звучавший словно со всех сторон, произнес:
– Меня зовут Грета.
* * *"
"Строения Чистогаловки выглядели странно.