Когда жрать нечего, а идти надо, вполне себе неплохая энергетическая подпитка получается.
Упаковавшись таким образом, я на прощание окинул взглядом помещение КПП, убедился, что трое военных все еще находятся в надежном коматозе, после чего открыл бронированную дверь и вышел в Зону.
* * *"
"Академик Захаров задумчиво смотрел на девять автоклавов. Внутри них лежали тела, воссозданные из крошечных фрагментов плоти мертвецов, в клетках которых, как известно, заключена полная информация о всем организме.
С семью телами особенных проблем не было.
Постоянно самосовершенствующийся искусственный интеллект, которому академик дал имя Грета, привычно извлек ДНК из фрагментов мертвых тел, расшифровал генетическую информацию и приступил к воссозданию, методично и скрупулезно выкраивая органические репродукции из безликих матриц, как скульптор высекает из мрамора совершенные статуи.
Но с двумя матрицами все было гораздо сложнее…
Органических образцов к ним не было.
Зато был легендарный нож Снайпера, «Бритва», внутри которого томились ками[2] тех, кого этим ножом зарезал сталкер, изрядно поднадоевший академику.
Странный он.
Ради спасения Виктора Савельева и его дочери Юки, которых сам же этим ножом и зарезал[3], он подарил «Бритву» Захарову[4]. Мол, делай что хочешь, а достань из нее ками моего друга и его ребенка, после чего оживи тех, кого я убил собственными руками.
Мягко говоря, непростая задача.
Ками в представлениях японцев – это нечто вроде души.
Вот только для Захарова такой эксперимент был своего рода вызовом. Ну и потом, если даже ничего не получится, у него остается «Бритва», которая сама по себе ценнейший приз, ведь выкована она из артефакта, образующегося только в эпицентре ядерного взрыва. И с учетом того, что за подобными артефактами со страшной силой гоняются многие представители различных народов и рас из многих вселенных Розы Миров, на земле таких артов остались считаные единицы.
Но просто обмануть Снайпера, оставив себе «Бритву» и сказав при встрече, мол, извини, ничего не получилось, было не в характере Захарова. У академика имелся свой кодекс чести, и данное слово он старался держать – разумеется, если это не шло в разрез с его ключевыми интересами.