— Слышишь, Дарья, прошения просят у тебя, — прогудел Тесть, оглядывая камору.
— Да Бог с ними. Простила уже. В их вине и мой грех немалый. Да только не умею я долго обиду держать. Потому, видно, и ка свете зажилась. Отпусти их. Пусть только прогул мне не ставят, — попросила Дашка.
— От дня нынешнего нет тебе места в кузове средь мужиков. В кабине ездить станешь, как подобает бабе. Это я велел! Уразумели? — нахмурился Тесть.
— Заметано! — отозвались мужики и выдавились из каморы торопливо.
— Садитесь, — подвинула баба табуретку бугру.
Тот отшвырнул ее ногой:
— Благодарствую. И так сидел немало.
— Тогда присядьте, — вспомнила Дашка и, протерев, подала табуретку.
Тесть молча опустился. Табуретка застонала, заскрипела на все голоса. Василий словно не слышал, молча оглядывал жилище.
Дашка удивленно следила за его взглядом, блуждающим по предметам. Он читал что-то знакомое только ему. Его глаза то, распахнувшись, вспыхивали злыми огнями, то вдруг суживались до щелок. На скулах гулял румянец.
О, если б Дашка могла читать мысли! Она многое узнала бы
о случившемся.
Даже своим фартовым, ставшим условниками, не все теперь доверить можно. Времена меняли даже воровскую незыблемую касту. Появились откольники. Эти стали кентоваться с фраерами, мусорами…
Тесть подошел к окну, выглянул наружу. Так и есть. Цепочка следов оборвалась у окна. Вот здесь прослушивал камору мокрушник. На снегу, облепившем завалинку, оставил отметины. Не чисто, не профессионально работал.
Бугор вглядывался в жилье. Искал ответы ка вопросы. Их много. В том, что Тихона убрали, сомнений нет.
Понял, что бригадир имел давнего врага. Тот был приезжим. Не из Трудового. Ни у кого из условников не было зауженных в носке ботинок. Такие носили лишь на свободе. Судя по размеру обуви, по длине шага, мокрушник был мужиком рослым. За каблуками тянулся срез снега. Значит, мокрушник не молод. Ноги болят. Такие на свободе долго не ходят.
Видно, этот душегуб пас Тихона еще с Воркуты. Где он первую ходку тянул. Видать, лажанулся где-то фраер, раз через годы не пофартило ему."
"Теперь мокрушник далеко от Трудового. Слинял поездом. Оттуда, из Поронайска, куда хочешь смотаешься. Слови его попробуй. Да еще отсюда… Хотя… А разве он не бугор? Надо узнать, кто с Тихоном срезался, на чем. Тогда и узнать будет проще. Ведь мокрушников всего Севера знал наперечет.