По-нашему — суп санды, семь ведер воды, кусок манды и одна луковица…
Условники расхохотались.
— А что, Филин, все мы так хавали. Покуда на воле, пихаемся в три горла про запас. На ходку. Иначе сдохнешь в зоне, — поддержал Бугай.
— Эх-х, нам однажды подвалило. В Усть-Камчатске. Послали нас на загрузку судна олениной. Зимой это было. Как раз забой оленей шел. Мы, дурье, вначале загоношились. Да охрана погнала, вкалывать было некому. А до того, кроме баланды, ни хрена не знали. Даже забыли, каким бывает мясо. А тут — целые горы.
— А я однажды в Магадане, в ходке, спер мясо в столовой. Прямо со сковородки. За пазуху сунул его. Держу, чувствую, по ногам льет. Что делать?
— Мясо льет? — вылупился Бугай.
— Кой хрен мясо! Уссался от боли. Ожег всю шкуру на груди. У меня там такая шикарная татуировка была! Русалка.
— Черт! За эту жратву и навар сколько вынесли! А разве больше другого сожрешь? Брюхо одно. В один день на год не нахаваешься. А теряешь враз на годы, — мрачно сплюнул Рыло.
Мясо… Его условники ели, обжигая губы, руки. Выбирали куски побольше, помясистее.
Мясо пахло тайгой, жизнью, сытостью. Даже набив желудки до отказа, фартовые оглядывались друг на друга. Не сожрал ли кто больше, чем сам?
С рук стекал жир за рукава. Условники не спешили его вытирать. И, глядя на нетронутую оленью голову, втихаря жалели, что короток миг сытости. Скоро кончится мясо. Надо снова о жратве заботиться. Чьей-то смертью свою жизнь продлить и согреть."
"Повезет ли завтра быть сытым, лечь спать с полным пузом? Как хорошо спится на тугой живот… Не часто такое перепадало даже на воле.
— Тимоха, а почему ты свою кликуху продал? — внезапно спросил бугор.
— Да ну ее в сраку. Невезучей она была. Трижды с ней попутали. А тут в Трудовом еще один Олень появился. Он эту кликуху от пахана своего получил. Сам петришь, двух кентов с одной кликухой не бывает.