Уже не лаялись грязными словами, научились смеяться во весь голос, спать без страха, жить в охотку, в радость…
Глава 3
Синее-синее небо над головами; голубой снег под лыжами; звонкая, знакомая и всегда иная тайга… Она научила условни- ков пить родниковую, никогда не замерзающую воду, ценить тепло общего костра, есть подаренное тайгой с благодарностью. Спать недолго, но впрок, принимать баню, растеревшись снегом, дышать звонким чистым воздухом.
Она понемногу, неторопливо брала в плен их корявые, изболевшиеся сердца и души.
Она согревала и морозила, смешила и пугала, беспокоила и успокаивала. Она била и жалела детей чужой стаи. Она учила и требовала, случалось, наказывала за оплошку. Она жалела их… Да и как не жалеть тех, кто, не найдя места среди людей, живет в глухомани?
Условники разучились кричать. Поняли сердцем, что в чужом доме нельзя говорить громче хозяина. Законники начинали понимать, любить тайгу. Она отвечала взаимностью.
В голубые рассветы, когда еще все в тайге спало, уходили люди в чащобу, оставляя на попечение тайги шалаши и добычу.
Они привыкли к тому, что живут в безлюдье и никто их не навестит.
Но однажды, вернувшись из глухомани, приметили, что у шалашей их ждут. Горел костер высоким пламенем. Чужие голоса слышны издалека. Охотоведы… О них когда-то говорил Тимофей. Не поверили. Ате нагрянули внезапно.
— Привет, промысловики! — встал навстречу старший из них. Улыбаясь, протянул руку Бугаю.
Фартовый растерялся, пожал. Вроде и разозлился, понял — за мехом пожаловали.
Старая кляча, запряженная в сани, фыркала, прядала ушами. «Что-то в санях имеется. Под брезентом», — приметил Рыло и заходил вокруг.
Но охотоведы явно не торопились. Расспрашивали о заимке, пушняке, условиях. Интересовались, как прижились промысловики в угодьях. О самочувствии и настроении. Не голодают ли.
Гости из Трудового явно решили заночевать на заимке. И Тимофей первым заметил это, готовил ужин на всех.
Приезжие, разговаривая с бригадиром, нет-нет, да обращались к условникам с вопросами:"
"— Сколько соболя приходится на заимку? Много ли молодняка? Как норка? Не перевелись ли куницы? Сколько рысей на заимке? Есть ли берлоги? Встречалась ли росомаха? Не мигрирует ли пушняк на другие участки? Сколько огневок?
Условники отвечали нехотя. Понимали все вопросы по-своему. А старший охотовед, словно почувствовал, сказал неожиданно:
— На огневок не нажимайте.