Законники решили отправить его в Трудовое. Но Полудурок упирался. Ведь по больничным не шли зачеты. Значит, он позднее станет вольным.
— Отваливай, кент, дыхалку ты обморозил. В ящик сыграешь. Хиляй в Трудовое. Пока не поздно, — уговаривали Сашку условники.
И однажды он решился. Фартовые отпаивали его горячим чаем. И Сашка ненадолго засыпал. Он так измучился от жара и слабости, что даже вставал с большим трудом.
Условники хотели отправить его со Скоморохом. Но Сашка отказался и утром незаметно ушел с заимки.
К вечеру над тайгой разгулялась пурга.
Условники сидели в тепле. Но разговор не клеился.
— Как-то там Полудурок? Успел ли доползти до села? — обронил кто-то задумчиво.
Вслух его никто не поддержал. Но на душе скребануло.
— Кончится пурга — надо в Трудовое смотаться. Узнать про Полудурка. И зачем одного отпустил? — казнил себя Тимофей.
Сашка, устав бороться с пургой, свернул к дереву. Сел под него перевести дух, согреть озябшие руки.
Песок лез в нос, уши, глаза. Настырной теркой скреб шею. До боли, до дыр.
— Ну, давай, родимый, шевелись. — Мелькнуло и погасло перед глазами лицо старухи, красное, в морщинах. — И куда занесло бедолагу? На погибель свою в пургу ходят. Очнись, — увидел он обледенелую собачью морду перед глазами.
Очнулся Сашка лишь на пятый день в доме лесничихи — старой, суровой Торшихи.
Толстая, рослая бабка, она одна управлялась с участком.
В этот раз она ездила на почту, отправила внучатам гостинцев. Когда возвращалась — пурга поднялась. До избы недалеко. Дорогу к ней вслепую могла найти и не беспокоилась.