Смелый был, никого ни разу не заложил. Хайло ни на кого не драл. Даже на сявок хвост не поднимал. За то все его лафовым знали. В делах не мокрушничал. За свою жизнь никого не расписал, не сильничал. Жил по фартовому закону, А что фраеров пригрел, то его дела. Тебе в них не соваться. Пескарь был настоящим, честным вором. Никого в наваре не обжал, чужое не хавал, на халяву не пил. И тех пацанов, своих кентов детдомовских, от «малин» сберег, не дал ворами стать. Ты сам кому кусок хлеба дарма дал? Муху без понта не накормил.
— Чего ж меня бугром признал?
— От того, что сам я такой же, как и ты — говно, — признался фартовый.
— Хватит базлать! Не в своей хазе растрехались, — прервал блатных заросший густой щетиной медвежатник.
— Линза! Иди к огню ближе, совсем замерз, — позвал своего фартового напарника Тарас. И заговорил, обращаясь к своим, сучьим детям: — Этот мужик, вот чудо, ночью лучше, чем днем, видит все вокруг. Того зайца, помните, позавчера он поймал ночью.
— За то его и в «малину» сгребли, что башли нюхом чуял! Да легавых — за три версты! — похлопал Линзу по плечу плюгавый беззубый фартовый.
— А как же его накрыли тогда? — засомневался Митрич.
— Бухой был. Водяры нажрался и отключился. Мусора и замели всех подчистую, — ответил Шмель, досадливо скребанув макушку.
— На черта людям рисковать башкой на воровстве? Ведь мужики! Руки имеете! Все равно не съедите больше нашего. Желудок, как и у всех, один. И жизнь не повторится. Неужели, как все, жить не можете? — вырвалось у бригадира.
Над поляной нависло тягостное молчание. Потом заговорил рябой, которого все воры звали Мерином:"
"— Агитируешь, Трофимыч, не по кайфу мы тебе? А что ты в этой жизни имеешь? Хотя честно жил. Срок у тебя больше, чем у фартового любого, от тебя и люди, и собаки шарахаются из-за репутации твоей подмоченной.