Может, узнаете, вспомните кого-нибудь, — предложил участковый.
Дарья поняла, что не хотел он ее обидеть. И, подойдя поближе, стала внимательно вглядываться в лица.
— Вот этого маленького, плюгавенького, точно не встречала никогда. Иначе б запомнила. Век таких заморышей не доводилось видеть. Это где ж его нашли? Видать, вовсе приморенный. Как шкелет. Бедненький, — пожалела баба.
Участковый хмыкнул, отвернувшись к окну, и спросил:
— А других?
Дарья подошла к длинному лохматому мужику. Глянула в лицо, отшатнулась.
— Он! Эта падла у меня под окном шлялась! Этот козел! Я его по бельмам признала! Видать, Тихона он прикончил.
— Прижми хвост, с-сука!
Услышав злобное, баба взвилась:
— Ишь, сучье вымя! Он еще вякает, пропадлина холощеная. Тебе ль пасть гнилую разевать?
— Дарья! — осек участковый бабу. Та замолчала на полуслове. — Третьего видела?
Баба глянула в глаза мужика. Тот смотрел спокойно, прямо в лицо ей. Не ухмылялся, не дрожал.
— Нет, его не видела. Да и не убивал он Тихона. Он никого не убивал.
— Ладно, иди, Шерлок Холмс, коль не справимся, вызовем, — усмехнулся участковый и указал бабе на дверь.
— Где ж вы их поймали? — не уходила она.
— В тайге выловили, — ответил Дегтярев, раздражаясь.
— Значит, суд скоро? Меня не забудьте. Ведь моего мужа убили! — кричала Дашка уже из-за двери.
Слух о пойманных убийцах облетел Трудовое. Всяк на это событие отреагировал по-своему. У печника на душе теплее стало, когда узнал, что никто из милиции при том не пострадал.
Фартовые, пронюхав новость, заходили возле дежурки группами. Им интересно было взглянуть на беглецов. Кто такие? За что ожмурили Тихона? Но взглянуть никак не удавалось.
Приметили, что рано утром из Поронайска приехала охрана. С нею следователь. Он долго и обстоятельно допрашивал Трофимыча. А потом, отпустив его, вручил милиции постановления о взятии под стражу всех троих беглецов, и «воронок» тут же увез их из Трудового.
Лесник, посидев на завалинке милиции, хотел идти на участок пешком. Но Дегтярев пожалел деда. Завел машину, посадил лесника в кабину и повез на участок, в зимовье.
— Обижаешься на меня, Сем? — дрогнул голосом дед.
— Теперь, после услышанного, не злюсь. Но поначалу…"
"— Били они меня. Так мордовали, не чаял выжить. И все грозились шкуру с живого спустить. А чего ее снимать? Она и сама слезла. Держаться не за что.