– Какой поток, о чем ты? – непонимающе лепетала я, уже прижавшись к стене. – Мы ничем таким не занимаемся, правда.
Аблов как будто не слышал меня и продолжал говорить жуткие, страшные вещи:
– Расскажи мне, Валерия, куда уплыли деньги, полученные за людей, которых вы не вернули их семьям, а просто убили, а? Что ты на них покупала? Туфли, помаду, диван в дом? Или, быть может, новенький BMW? Тебя не воротило от вещей, пропитанных кровью?
– Это все неправда, – мотала я из стороны в сторону головой. – Моя машина куплена на честно заработанные деньги.
– Опять врешь! – мимо уха со свистом пролетел здоровенный кулак и врезался в стену. – Бессмысленно отпираться, у меня есть доказательства, что именно ваша семейка похищала людей, некоторых возвращала, а некоторых нет. Имей в виду, у тебя из этого подвала два выхода: если с Артемом хоть что-нибудь случится, я вас с муженьком зарою в одной могиле, а если вернете племянника целым и невредимым, то доживете свой век за решеткой.
– Так это же замечательно! Если есть доказательства, вызывай полицию, пусть они разбираются, кто из нас прав, а кто нет, – уцепилась я за эту идею, как за спасательный круг.
– Какая ты мудрая! Думаешь, мне неизвестно, что в этом случае вы пускаете заложника в расход, а сами ложитесь на дно?
– На какое дно мы заляжем? Ты же говоришь, у тебя есть доказательства.
– И что толку от этого, если ребенка я не верну, – взгляд Аблова потемнел, видимо, он явственно представил потерю. – Догадываюсь, на что ты рассчитываешь, на наш гуманный суд. Ты ведь далеко неглупа, наверняка вызубрила уголовный кодекс от корки до корки и судебную практику проштудировала. Понимаешь, что те доказательства, которые я успел нарыть впопыхах, добыты незаконным путем, и даже если их примут во внимание, суд может их счесть недостаточными для обвинительного приговора.
Тон Аблова, его поведение и поступки говорили лишь об одном: на слово он мне не поверит, а взаперти у меня, чтобы оправдаться, нет другого инструмента, кроме голоса.
– Своим упрямством и нежеланием слушать ты вредишь всем: и мне, и себе, но в первую очередь Артему, – выдохнула я. – Мне тебя даже жаль, рано или поздно правда всплывет. Надеюсь, ты сможешь себя простить.