– Бекиру досталось? – Я спросила, оторвавшись от плеча и смотря маме в лицо. Она даже постарела. Когда я вспомнила про брата – сильнее нахмурилась, тяжело вздохнула.
– За ложь досталось, конечно.
– Он как лучше хотел…
Мои слова бессмысленны, я это знала тогда и знаю сейчас. Мама на них не ответила.
Смотрела на меня, грустнела с каждой секундой все сильнее.
Потянулась к моему лбу, начала гладить от него по волосам.
– Айка-Айка… – Она качала головой, а у меня опять на глаза наворачивались слезы. И ведь не скажешь, что трагедия преувеличена.
Я даже не заметила, как снова начала цепляться за эту возможность, как за спасательный круг.
У меня никто не забирал телефон. Я не рисковала ничего писать парню, но он писал и пишет каждый день. Волнуется.
– Почему ко мне не пришла, дочка? Ну почему?
Мама спросила, смотря в глаза. В ее взгляде я увидела, что часть моей вины она берет на себя. Все берут.
Все эти вопросы я могла задать себе, а маме просто повторила:
– Я ничего плохого не хотела…
Она не спорила, вздохнула тяжело, обняла крепко-крепко и скомандовала:
– Ешь, кызым.
Ушла, больше не оглядываясь, оставляя меня наедине с ненужной мне едой.
И дни продолжили тянуться.
Я слежу из своего окна, как папа куда-то время от времени уезжает.
Я признаю свою вину в том, что Митя с Бекиром натворили на свадьбе. Но не за сам факт нашей с Митей встречи. Я постоянно перебираю в голове весь допущенный нами «разврат» и не нахожу какой-то катастрофы.
Среди моих университетских подруг не так уж много девственниц, не говоря уж о нецелованных, но ни одна из них не замужем.
Когда папы нет – атмосфера в доме не кажется такой угнетающей. Я даже несколько раз спускалась к маме на кухню. Видела Бекира, но не рискнула заговорить. Он взглядом предупредил, что трогать его не нужно.