– В воздухе повисло несказанное ею «такие, как ты».
Решив промолчать, я показал ей на кофе. Настя взяла чашку и застыла у окна, повернувшись ко мне спиной. Взявшийся у неё хрен знает откуда список я отдал человеку, уверен в котором был, как в самом себе. Первый раз с министром обороны мы столкнулись на совещании в правительстве. Общий язык нашли не сразу – он оказался той ещё сволочью. Но одно было у него не отнять – принципиальность. Проверить каждого было делом времени. С Шевченко говорили жёстко и коротко.
Я поморщился.
– Каждый получит по заслугам, – я положил руки Насте на талию. – Некоторых из этих людей уже держали под присмотром. Но благодаря тебе всплыло много нового. Так что ты здорово помогла.
– Рада, если это так, – отозвалась она сдержанно.
Взгляд её был устремлён в окно, вдаль. Узкие ладони обхватывали чашку из дорогой итальянской керамики. Хотел бы я, развернув её к себе, надеть ей на палец обручальное кольцо и сделать так, чтобы она никогда не смогла его снять.
"– Я был не прав, – я опустил руки с талии на бёдра. – Если бы у меня была возможность вернуть всё назад, билет на первый ряд я бы купил всего один, Настя. Себе. Ты бы вышла на лёд в платье, которое сшил бы для тебя лучший дизайнер, и каталась, как можешь кататься только ты. Наотмашь, так, что невозможно отвести от тебя глаз. И как бы ни распределились места на той Олимпиаде, ты была бы лучшей. Потому что ты всегда была лучшей, – я погладил её кончиками пальцев над поясом джинсов через свитер и убрал руки.
Она сделала шумный вдох. Плечи её напряглись, пальцы на чашке тоже. Медленно повернувшись, она посмотрела на меня. В глазах её стояли слёзы, на щеках остались влажные дорожки. Я вытер слезинку. Настя не пошевелилась.
– На тех соревнованиях, где мы познакомились, я влюбился в твоё катание. В белокурую девочку на льду. И помню, как ты сделала это колечко и закружилась…
– Бильман, – шепнула она. – Это вращение называется бильман.
– Бильман… – повторил я за ней. – Как фамилия у Мишкиного врача. – Я усмехнулся. – Буду знать.
Из её огромных голубых глаз катились слёзы. Она прикрыла веки, и к тем, что бежали по щекам, прибавились новые.
– Ты стала моей мечтой, Настя.