Медленно цедит раздражение сквозь зубы.
— Простите. Майя, что вам пришлось… — Он делает неопределенный жест, который я считываю как «вникнуть в это все». — Не хотел вас отпускать. Две недели не могу придумать причину, чтобы заманить вас на разговор.
Признается в этом открыто и просто, как будто такие разговоры в целом его не парят.
А я вспоминаю выкрики Лильки и становится тошно. Мне теперь на фоне всего этого еще и сплетен на тему «неформальных отношений» с генеральным не хватает. После такого реально только по собственному и переезжать на другой конец страны.
— Вам идет, — неожиданно говорит Резник.
На мое непонимание, что именно мне идет, ведет взглядом по косе.
Волосы у меня внезапно стали расти как бешеные. Обычно я раз в месяц срезаю кончики и привожу в порядок челку, но с этой работой пару раз пропустила — и волосы уже реально до пятой точки. Поэтому иногда я завязываю их в косу, благо, что густые и коса правда выглядит «богато».
Непроизвольно веду взглядом в сторону приоткрытой двери.
"— Спасибо, Владимир Эдуардович. Я сделала наброски, как вы просили. — Кладу папку с распечатками на стол перед собой, не решаясь подойти ближе. — Амина должна была скинуть вам на почту электронный вариант.
Он кивает, подходит ближе.
Настолько, что когда тянется посмотреть распечатку — «проезжает» рукой по моему предплечью.
Инстинктивно плавно веду плечом, но он успевает быстрее — перекрывает мне дорогу, становясь так, что теперь я зажата как будто между ним и стулом.
— Эта девочка — дочка моего погибшего много лет назад товарища, — говорит на полтона тише, но не шепотом. — Она мне крестница, но любит говорить всем, что племянница. Мне почти как родная дочь. Я за ней присматриваю, потому что девчонка бедовая и любит попадать в разные истории. Вот так это на самом деле.
— Я и с первого раза поверила.
— А по выражению вашего лица я себя почувствовал чуть ли не диагностированным козлом. — Он хрипло смеется.
— Владимир Эдуардович, у меня нет дурной привычки обсуждать в офисе то, что я вижу за его пределами. Вам не нужно объяснять мне то, что никак напрямую не качается моих служебных обязанностей.
— Я в состоянии закрыть рты всем, кто попытается тявкать мне в спину, — резко обрубает Резник. А потом так же резко, непредсказуемо, накрывает мою лежащую на спинке стула ладонь — свой. — И в твою — тоже.
Я дергаюсь на этот резкий переход с формального на интимное.