Я: Прости, это слишком личный вопрос, можешь не отвечать. Я не хотела. Просто забылась.
Hornet: Татуировки у меня, конечно, есть, Хани.
Я: ТатуировкИ? Их много?
Hornet: Столько, сколько нужно, чтобы не забывать. И не вспоминать слишком явно.
Я стираю набранное на голых инстинктах: «Можешь показать?» — потому что это уже нарушение. Потому что мы договорились. Потому что это я выкатила строгие рамки и развесила по границам предупреждающие флажки — и теперь сама же во второй раз почти что их нарушаю.
Я: Я иногда думаю о том, чтобы сделать себе татуировку. Но всё время что-то останавливает.
Перечитываю свое сообщение. Понимаю, что снова ему открываюсь, даже если эта часть моего личного не относится к категории запретных.
Hornet: Что именно тебя тормозит?
Я: Такие женщины как я и татуировки — несовместимы.
Молчание. Он не пишет. Я уже думаю, что перегнула.
Hornet: «Такие» — это какие? У тебя особенная аллергия на красящие пигменты? Гемофилия?
Я: Нет, боже!)))
Пока пишу ему это, закатываю глаза и делаю глоток чая.
Я: Просто не всем женщинам идут татуировки. Некоторые должны соответствовать.
Hornet: Соответствовать чему?
Я: Статусу взрослой женщины.
Hornet: Именно потому что ты взрослая женщина, ты не обязана ничему соответствовать.
Вот именно. Я взрослая женщина, а в голове все равно мамин голос, что это вульгарно и навсегда. И взгляд отца — он бы точно не осудил, но и не понял. И тон сестры: «Ты же у нас такая правильная». А потом — коллеги. Подчиненные. Люди. Их взгляды. Их фразы. Их многозначительная тишина.
Hornet: Твое тело — твой храм, Хани.