Я трясусь в мелкой дрожи, глушу всхлипывание в собственных ладонях.
Господи, как же больно."
"Тру кожу мочалкой. Раз за разом. Вода смывает пену, но ощущение его рук, его запаха не уходит. Как будто Дубровский вцепился в меня, в мои нервы, оставил под кожей свои метки, и я понятия не имею, где они и как их стереть.
Горячая вода не помогает. Растертая почти до крови кожа все еще помнит слишком много. На бедрах чувствуются синяки от его пальцев.
Я чувствую себя использованной. Более использованной, чем небрежно брошенный им презерватив.
Я никогда не позволяла мужчинам так с собой обращаться. Никогда не позволяла себе поддаваться. Но с ним все пошло не так.
Ему я поддалась.
У меня после Сашки никогда и ни от кого так не кружилась голова.
Я сама дала ему ключи. Сама его впустила.
Раздвинула для него ноги.
И он просто…
Я жестко залепляю рот ладонями, потому что ору от боли слишком отчаянно и громко.
— Забудь! — прорывается сквозь пальцы чей-то чужой голос.
Стонущий, как у банши. Кровоточащий.
Но единственное, что заполняет мои мысли — его голос.
«Пиздец… классно тебя… ебать…»
Я зажмуриваюсь и снова тру кожу до жжения.
Просто исчезни, пожалуйста. Просто исчезни…
Глава десятая
Я впервые за много лет иду на больничный.
На следующий день утром просыпаюсь с температурой тридцать девять. Никаких других симптомов у меня нет.
Прошу Амину организовать мне три дня платных отгулов.
На ее встревоженный вопрос, что случилось, ничего не отвечаю.
Она видела, что я уходила с того вечера в компании Дубровского.
Но через десять минут она перезванивает и говорит, что дело сделано. Спрашивает, не нужно ли мне чего-нибудь. Отказываюсь и забираюсь под одеяло с головой, планируя провести в позе эмбриона все эти семьдесят два часа.
Но меня не берет даже ядреное успокоительное.
Точнее, пара таблеток, запитых остывшим чаем, притупляют физические реакции тела.
Дубровский торчит там.
И проклятая память, чтобы не делать мне еще больнее, начинает как ластиком стирать все, что было после двух моих оргазмов. Там остается только он — жутко красивый, высокий, сексуальный. И ощущение маленького металлического шарика во рту, который я до сих пор чувствую — стоит только прижать язык к верхнему нёбу.