Когда стал открывать задвижку нижней рамы, стекло замутилось паром от моего дыхания. Ухватился за раму обеими руками, чуть присел, надавил вверх.
Стекло не сдвинулось.
Даже на дюйм.
Проверил – все замки и задвижки отперты. Попробовал еще. Даже не шевелится. Света не хватало, так что просто ощупал раму по периметру. Пальцы не нашли ни единой щели. Судя по всему, раму наглухо закрасили еще лет двадцать назад, и с тех пор никто ни разу не удосужился ее поднять. Охлопал себя по бокам, но знакомого позвякивания ключей не услышал – ключом можно было бы отодрать краску.
Тут будет реклама 1
Тщательно проверил карманы и понял, что ключи пропали. Не понял, то ли я просто их где-то посеял, то ли связку забрал Артурас; но строить предположения не было времени. Вытащил авторучку, стал шкрябать по краю рамы острым кончиком колпачка. По ходу дела тот весь покрылся липкими ошметками, вязкая высохшая краска длинными хрупкими лентами сыпалась на подоконник.
Влез на широкий подоконник с ногами, ухватился за раму, напружился, как штангист.
Тут будет реклама 2
Наделал шуму, но ничего не поделаешь. Оставшаяся краска затрещала, лопаясь в щелях, и с хриплым облегченным стоном нижний край рамы наконец оторвался от горизонтального выступа на подоконнике. В открытое окно хлынула какофония уличного движения, обрывков музыки и того не поддающегося определению гула, который во всякое время стоит над Нью-Йорком. Дождь перестал. Ночной суд уже молотил на полную катушку, и прямо под собой я узрел длинную вереницу такси, заворачивающую за угол к главному входу.
Тут будет реклама 3
По понедельникам у таксистов затишье, но возле ночного суда всегда полно седоков. Кому приспичило внести залог после девяти вечера, тому без такси никак, тут уж без вариантов.
Чуть прикрыл окно, чтобы шум был потише. Не хватало еще, чтобы Виктор услышал. Присел на корточки, сместился на четыре шажка вбок и стал осторожно протискиваться на наружный карниз, вжимая голову в грудь, чтобы не стукнуться макушкой о верх проема. Едва башка высунулась за край окна, как глаза зажмурились по своему собственному хотению.
Тут будет реклама 4
Заставил их опять открыться – и тут же об этом пожалел. Стоял я – а вернее, кое-как балансировал на коленях – на ширине в каких-то три фута, в девятнадцати этажах над землей. Густой зеленый мох вперемешку с окаменевшими птичьими лепешками, которыми была густо уделана каменная кладка, наполняли воздух застарелой затхлой вонью. Черт, скользко… Справа от меня – тупик. Выступ лифтовой шахты, обойти нереально. Остается только влево.
