Толкователь ссылался на Книгу Астра, где было прямое указание на это: «Правый сеял жизнь и взращивал ее в лоне жены своей по имени ЖИВОТ, расчесывая каждое утро золотым гребнем ее космы, а сам любовался тем временем на юную Деву именем Земля и ждал срока, когда (она) созреет, чтобы приблизить к себе и снять белые одежды. А пока обильно посыпал ее Прахом – семенем своим, не имеющим живого огня, как семя пшеницы, до поры твердым и сухим. Он бросал семя в лед, ведая, что оно прорастет, когда взметнется Ярило – весеннее животворящее солнце.
В первый день Счастливый Безумец не заметил, как опускается кровля над головой – слишком высоко еще был потолок, – и воспринимал лишь хруст и тяжкий стон раздавливаемой древесины да перетертую в песок породу, бегущую в углах струйками, будто в песочных часах. Однако каждый последующий стал неумолимо напоминать ему о краткости жизни, и именно в те моменты, когда он углублялся мыслями в бессмертность и бесконечность.
Хранители Книги Знаний жили здесь исключительно по солнцу, хотя не видели его долгими месяцами.
Всякий раз Мамонт уходил из колонного зала, когда в Хранилище уже пылал факел и никого не было. Ему хотелось поговорить, что-то обсудить с Варгами, пусть даже с тем юным, однако Счастливого Безумца преднамеренно оставляли одного, и если он делал попытки войти к кому-либо в каморку, то получал мягкий, ненарочитый отказ.
Терпение его лопнуло, когда он добрался наконец до самого сокровенного момента сотворения человека, называемого в Книге Явь Пчелой, и был в очередной раз выдворен из колонного зала слепой Дарой.
– Позволь мне остаться, – попросил он. – У меня мало времени… Видишь, за сегодняшний день кровля опустилась на целых семнадцать сантиметров.
На нескольких колоннах Мамонт сделал зарубки.
– Это невозможно, – холодно проговорила слепая. – Ступай к себе и жди восхода.