Так вот, усилием воли он научился продлевать эту часть сна, то есть растягивать висящий между небом и землей путь по призрачным барханам. Идти по сыпучим пескам, едва выдирая из него ноги, иногда удавалось до самого утра; Иван Сергеевич просыпался измотанным, потным, словно и впрямь долго брел по пустыне.
Но уж лучше это, чем явление Хамары."
"Он возникал всякий раз, когда Афанасьев выбивался из сил и не мог двигаться. Хамара выныривал из желтого песка и так, что изможденный путник оказывался у него на плечах.
Он знал, что в этот миг от него отделилась душа.
Сразу становилось легко, свободно, как в невесомости, – эдакое предоргазмовое состояние. В это время и начинал звучать голос Хамары:
– Ты находишься в состоянии кли! Но испытываешь только его первый этап кетэр. А чтобы испытать последний и высший – малхут, у тебя должно быть сознательное желание самонасладиться. Попроси Тойё, чтобы избавил тебя от света. И тогда ты познаешь Творца!
Впервые испытав во сне этот потрясающий, ни с чем не сравнимый полет, Иван Сергеевич на самом деле ощутил желание повторить его.
К тому времени он получил всего два или три укола, назначения которых не знал, полагая, что это делается для снятия стресса после катастрофы. Тойё был настолько внимателен и благодушен к спасенным пассажирам вертолета, что Афанасьев без утайки рассказал ему о странном сновидении, когда покровитель пришел справиться о самочувствии. Хозяин охотничьей базы несколько даже расстроился, предположив, что подобный полет во сне – не что иное, как потрясенное катастрофой воображение, и пообещал непременно посоветоваться с врачом.
Остальные уколы ему делали уже насильно, ибо с ними были связаны не только сновидения, но и навязчивое желание видеть Тойё и слушать его голос.