Земля Сияющей Власти

– А какие ласковые – застрелиться легче. И все – таиландки! Когда-то наши путешественники привозили их как диковину, как образец женственности.

– Мне б так жить! – мечтательно проговорил Мамонт и с удовольствием выпил.

Старый бабник и конспиратор, похоже, так врос в обстановку, что между делом уже начинал получать удовольствие от своей новой жизни, по крайней мере в его блудливых глазах блистало неподдельное восхищение.

– Нет, ты как хочешь, Мамонт, а Восток и в самом деле вещь тонкая и изящная, – констатировал он, любуясь Айогой.

– Это тебе не шведы с примитивным стриптизом и единственной целью – подороже продать вид женских прелестей. Это культура, и культура древняя, без пошлости и грубых африканских телодвижений. Совершенно другой мир, который мы не знаем и, самое главное, знать не хотим.

Мамонт восхитился другим: Афанасьев великолепно знал, что танец живота видят сейчас не только они. Представлением любуется и Тойё, сидя где-нибудь возле монитора. Ориентируясь на него, он и строил искусную «обработку» Мамонта.

Ивану Сергеевичу следовало подыгрывать, поскольку сейчас он был ведущим.

– Кстати, знаешь, как называется этот танец? – тоном гида продолжал Афанасьев. – Восход солнца! Не слабо, да? Живот женщины, лоно, где совершается чудо – зарождение новой жизни, а значит, и света. Чем не вместилище солнца?

Слышала или нет Айога его комплименты – слишком уж была увлечена танцем, однако на Ингу такая оценка производила впечатление. Кажется, старый ловелас успел ей запудрить мозги.

– Потрясающе! – ликовала она. – А у нас принято считать танец живота сексуальным приемом.

– От невежества! – Иван Сергеевич торжествовал, будто сам сейчас стоял на шахматном столике. – Мы замкнулись в себе. А если и пытаемся омолодить собственное мироощущение, то нас все время несет в сторону гнилого Запада. Вот куда надо обратить взор! Вот где развитие и продолжение наших ценностных воззрений на природу, на человека как космическое, богоподобное существо.

– Надо же, как ты говорить выучился! – засмеялся Мамонт. – Неужели так увлекся… Дальним Востоком?

– Не увлекся – проникся, – назидательно сообщил тот. – Наконец-то разглядел настоящий мир, сложный, многогранный и глубокий. Восток, Саня, это как матрешка: открываешь одну – в ней другая, а там еще и еще, до бесконечности. Я устал от примитивизма чувств, мыслей, желаний.

– Ты говоришь любопытные вещи! – заинтересовался Мамонт.