И вечный московский смог словно растворяется среди деревьев. Только свежестью осенней пахнет, немного палыми листьями, с острой прелой ноткой.
Вдыхаю полной грудью. Кайф.
Рядом Митроха раскуривает вейп.
— Погаси, говорю я, не оглядываясь.
— Да ладно тебе, Игорех.
— Ты слышал.
Неразборчивый мат, Митроха посылает меня в пешее эротическое, туда, где полно таких же, как и я, зожников.
Но мне на мат похер. Главное, что вонючку свою химическую убрал.
— Ну чего, Игорех? Валим? Открытие там сегодня. Полно народу. У меня вип заказан, нудит Митроха.
Мне лень думать, какого он разбрасывается передо мной випом, неужели нет никого, кто хотел бы компанию составить?
Мне вообще все лень. И домой тоже лень. Текущий проект завершен, следующий через две недели только, в делах перерыв.
Но из одной херни в другую тоже.
И тут из зала доносится рев саксофона. Уши режет. Вообще не понимаю, что можно сделать такого с этим инструментом, чтоб он так мерзко зазвучал, а следом не менее мерзкий женский вокал, неумело и диким нижегородским акцентом выпевающий что-то из репертуара Билли Холидей.
И в параллель раздается телефонный звонок.
На экране высвечивается номер матери. Наверно, нашла очередную претендентку на роль моей жены и теперь меня высматривает.
Эти два звука смешиваются, бьют яростью в мозг. И я киваю Митрохе:
— Валим.
Новый клуб похож на сто пятьсот других старых московских заведений.
Как обычно, дорого-богато с претензией на стиль и «модно». В этом месяце, судя по-всему, модно в натуральность.
Дерево, балки, панели… Солома? Или кажется? Навоз в инсталляции предусмотрен?
И все равно. Это лучше предложенной матушкой богемки.
Здание здоровенное. И, судя по тому, что находится в ебенях, стоял тут когда-то непритязательный заводик по расфасовке чего-нибудь. А потом здание пустовало на радость местным бомжам. Ну а теперь тут пафосный клубешник.
Год-два поработает, соберет все сливки, и закроется.
Нормальный бизнес-процесс.
Сейчас время коротких и ярких проектов. Долгостроем никто заниматься не хочет.
— Пошли, Митроха здесь, как рыба в воде. Свой.
И даже поведение меняется.
Теперь уже не такой заискивающий взгляд, и косит на меня меньше.
Наоборот, плечики расправил, брюшко втянул. Ишь ты… Прямо король мира.
Я опять усмехаюсь, гляжу на себя в огромное, искусственно состаренное зеркало напротив гардероба.
Длинный, мосластый, небритый и лохматый.
То-то мать неодобрительно косилась на мою смурную рожу.