Жаркий Август. Книга вторая

Может, раньше так оно и было бы, а сейчас нет, потому что привыкла, привязалась. Он это чувствовал, даже знал наверняка. Вот только не знал, что с этим делать…

Как все сложно, запутанно. Это раздражало, изводило, заставляло беситься, психовать. И рад бы выбраться из этого состояния, да не выходило. Никак не выходило.

Вечером, когда услыхал шум подъезжающей машины, почувствовал, как сердце в груди подпрыгнуло, дрогнуло, перевернулось. Обрадовался, словно не видел ее как минимум неделю. И вместе с тем, все внутренние демоны успокоились, довольно заурчали.

В результате снова погрузился в свои мысли, довольный тем, что она под боком. Снова молчал весь вечер, а потом и вовсе ушел к себе вместо того, что выйти к ней.

Вот и пойми самого себя! Без нее плохо, но так хочется тишины, уединения, что не может находиться рядом."

"Пока не может.

Это состояние изрядно напрягало, но справиться со своими мыслями не так-то просто. Когда, хочешь не хочешь, а думаешь об одном и том же. И мысли бродят по кругу, вызывая мигрень и глухое раздражение.

Следующий день ничем не отличался от предыдущего, с той лишь разницей, что Василиса была дома. Сидела в кабинете, какие-то документы разбирала. Он точно не знал, чем она там занималась, да и не хотелось знать. Было достаточно того, что она рядом.

Как всегда, утро прошло по привычному сценарию: молчаливый завтрак, за время которого обмолвились лишь парой фраз, потом разбрелись каждый по своим делам.

Васька больше не выходила в сад, не пыталась узнать, чем он занимается.

Отстранилась, старательно поддерживая сугубо деловые отношения. Как ни странно, но, несмотря на желание остаться в тишине, в одиночестве, эта отстраненность угнетала, давила. Он привык к другой Василисе, и нынешний стиль общения его тяготил. Настолько, что постепенно начал переключаться с мыслей: ""Когда же я улечу с этой планеты"" на мысль: ""А чем она там занимается? Долго ли будет молчать?"". Вот такая нестыковка выходила, а центр тяжести постепенно смещался в другую сторону.

И вот уже поздно ночью, когда на улице было темно хоть глаз выколи, он лежал в своей постели и думал не о том, что будет, когда браслеты отключатся, а о том, как пройдет завтрашний день.

После недели молчания захотелось с ней поговорить, да так сильно, что еле удержался, и уговорил себя подождать до утра, и после этого решения внутри все окончательно успокоилось, уложилось.

Утро, как всегда, началось для него рано. Даже раньше, чем обычно. Вскочил, когда на часах было всего пять.