Я драть хочу, до воплей, до синяков, по самые гланды в рот забивать, трахать в каждую дырку сильно и жестко. До боли. Чтоб не повизгивала, а орала в голос. До хрипоты. Мне так нравится, поняла? Нравится, мать твою! Можешь мне это дать? Свою боль и крики можешь? — смотрит мне в глаза, чуть пошатываясь, — Не можешь…ты лебедь…тебя так нельзя. Но пиз***ц как хочется! До ломоты в костях хочется….до…безумия…хочется…
Ярость резко сменяется несчастным выражением лица, поволокой в глазах и скорбными складками у рта.
— Ты хрупкая… сломаю и…. и дышать не смогу. Понимаешь? Я сдохну…это больно …так дохнуть… — тыкается лбом в мой лоб, — Хрустальная лебедь, каждое перышко…ласкать, целовать… преклоняться."
"И резко отталкивает к стене так, что чуть не упала. Смотрит исподлобья, качается, а мне хочется заорать от боли и обиды.
— А еб***ся хочу? Поняла? Грязно, пошло совокупляться. Когда мне надо будет поиграться в нежность я приду к тебе. А теперь пошла вон! И… и пусть мне принесут виски! Сейчас, б***дь!
Выскочила за дверь, тяжело дыша, чувствуя, как слезы текут из глаз, ручьями, застилая видимость, заставляя саму шататься, натыкаться на стены, на перила, пока не заскочила к себе и не рухнула на пол, содрогаясь от рыданий. Не получится у меня не быть жертвой…он не даст. Никогда.
А перед глазами он, голый, совокупляется с женщиной без лица с длинными волосами. Она орет, крутит головой, а он дико и яростно ее имеет, рычит, воет, мнет ее грудь до синяков и закатывает глаза от наслаждения.
Зарыдала в голос, хватаясь за свои волосы, сгибаясь пополам. Никогда не думала, что мысли о другой женщине с Ханом принесут мне такие адские страдания.
— Зверь не умеет любить по-человечески. Зверь любит больно, до крови. Так что хрустят кости и рвется на части истерзанное сердце.
— Не любит…., - захлебываясь слезами, — не любит он….другая есть. Другааая женщина. С ней был…
Подняла голову и посмотрела на Зимбагу, почти не видя ее, не видя ничего перед собой.
— Жаль, что меня не нашли и не закопали живьем….жаль. Я сбегу… пусть найдет и закопает.