Сейчас ему хотелось впитать в себя ее боль и унять свой собственный страх наслаждаясь близостью, пожирая голодным взглядом ее лицо и изнемогая от облегчения, что Ангаахай жива.
— Ты моя женщина. Не смей рисковать тем, что принадлежит мне! — сказал грозно и в то же время прижал к лицу ее руку, закрывая глаза, касаясь губами кончиков прохладных пальцев.
«Люблю тебя…люблю» — как же сладко звучит, как болезненно сладко.
Уставший от дистанции, вымотанный войной с самим собой, опустошенный страхом ее потерять. Словно выбравшийся из могилы на солнечный свет.
— Я хочу…хочу, чтобы и ты принадлежал мне…, - сказала так робко, так тихо, приподнимаясь и проводя забинтованной ладонью по его заросшей щеке, всматриваясь кристально-чистыми глазами ему в глаза, в самую тьму, в самую душу. Заставляя грязного мальчишку дрожать, разжимая руки…
— Хочу любить тебя…позволь мне, пожалуйста, Тамерлан.
Только Сарнай называла его так.
Всматривался в зрачки молодой женщины, сжимая ее хрупкие плечи, Хан понимал, что впервые ему нравится, как это имя звучит в других устах. Ангаахай подалась вперед и прижалась губами к его губам, заставив вздрогнуть, заставив со стоном ответить на поцелуй, зарыться в ее волосы, силой притягивая к себе…и мальчишка, проклятье…раскрывает окровавленные ладони, протягивая вперед, а там пусто. Там ничего нет.
И мучительной вспышкой губительное понимание, от которого сводит судорогой все тело.
Оно уже давно в маленьких женских ладонях пульсирует, двигается, дышит. Сердце Тамерлана не принадлежит ему самому.
Глава 10"
"Теперь днем и ночью кто-то ждет тебя, думает о тебе, тоскует и томится по тебе, и этот кто-то — женщина. Она хочет, требует, она жаждет тебя каждой клеточкой своего существа, всем своим телом, своей кровью. Ей нужны твои руки, твои волосы, твои губы, твое тело и твои чувства, твои ночи и твои дни, все, что в тебе есть мужского, и все твои мысли и мечты.
Стефан Цвейг
И он словно видит, как оно бьется, как дергается в ее руках. И начало отпускать, словно сразу стало легче. Он позволил себе утонуть в ярко-голубых глазах, броситься в них, нырнуть с победным рыком, с самозабвенностью на которую не был никогда способен.
Наклонился к ней и медленно провел языком по приоткрывшимся губам, пробуя на вкус эти слова от которых по всему телу проходила невыносимо чувствительная дрожь.