Иногда я могу неделями хандрить из-за собственной неполноценности. Хотя стоп, иногда? Не иногда, а всегда, когда не могу проделать простейшие необходимые вещи. – Она криво усмехнулась. – Я бы все отдала, чтобы раздуть свои жалкие угли до размеров полноценного очага.
Милорд сжал пальцы левой руки в кулак и медленно произнес:
– Я не знал, не знал, что она задумала. Клянусь. Я бы не поступил так ни с тобой, ни с ней.
– Зато ты хотя бы знаешь, что именно произошло, – тихо ответила Арфель. – Потому что я сейчас ничего не поняла.
Он только усмехнулся и отрицательно качнул головой.
– Есть способ раздуть твои угли в полноценный очаг, – тихо сказал отец. – Но это так опасно, Фелл. Так опасно. Я бы ни за что не сказал тебе об этом, но ситуация изменилась, и я должен. Но не хочу, не хочу.
Она порывисто вскочила и бросилась на колени перед сидящим в кресле отцом:
– Что?! Не молчи!
Отец поймал ее ладони и крепко сжал:"
"– Ты не просто родилась вне родового покоя.
– Боль и страх, – вздохнула Арфель. – Это и я знаю. Но мне даже в голову не могло прийти, что мама могла сознательно отказаться от твоего рода. То есть она-то могла, но меня за что?! Ты поэтому отказался видеться с ней? Да, и… И теперь я понимаю, отчего было так сложно доказать, что я твоя дочь.
Травница прикусила губу. Если говорить об имперских законах, то только отец может решать за своих детей, роль матери сводится к довольно простой и животной роли – вовремя беременеть и вовремя же избавляться от бремени.