— Понимаешь, даже самые сильные травы можно использовать в лечении, но только под строгим контролем лекаря, в малых дозах и короткими курсами. А Мариам, судя по состоянию ее печени, пила эту настойку бесконтрольно и очень долго. Возможно, несколько месяцев. Она думала, что укрепляет здоровье, а на самом деле медленно накапливала в организме яд — алкалоиды. Этот яд не просто травил ее печень, он еще и усыплял бдительность стражи, то есть, подрывал ее иммунитет.
Я сделал паузу, давая ему осознать всю трагическую иронию ситуации.
— Из-за этого ее ослабленная крепость стала легкой добычей. Она, как губка, впитала в себя первого врага — вирус «Стеклянной лихорадки». А следом за ним, через пробитую брешь, ворвался и второй — бактериальный бронхит. Когда мы с докторами победили эти две болезни с помощью антибиотиков, крепость была уже полностью истощена битвой. И именно в этот момент главный диверсант, яд чистотела, нанес решающий удар. Склад продовольствия — ее печень — просто рухнул.
Ашот слушал, раскрыв рот. Кажется, до него начало доходить.
— А плазмаферез, который мы ей сделали, — я закончил свою аналогию, — это как будто мы прислали специальный отряд, который вошел в крепость и вычерпал всю отравленную воду из колодцев. Мы убрали яд. Теперь крепость, ее организм, сможет наконец-то начать восстанавливаться.
Гогиберидзе, который все это время молча и очень внимательно слушал мой «разбор полетов», только одобрительно качал головой."
"— М-да, Разумовский, — протянул он, когда я закончил, и в его голосе слышалось неподдельное удивление.
* * *Вечер уже давно перестал быть томным и плавно перетек в глубокую, бархатную ночь. В просторной спальне элитной квартиры в престижном спальном районе Мурома, в огромной кровати с балдахином, лежал следователь по особо важным делам Гильдии Целителей, Корнелий Фомич Мышкин.
Он был совершенно голый, если не считать легкой шелковой простынки, которая едва прикрывала его худощавое, но на удивление мускулистое тело. Рядом с кроватью, у зеркала, одевалась Анна Витальевна Кобрук, Главный Целитель Центральной Муромской Больницы.
Она уже натянула свою строгую юбку-карандаш, теперь застегивала пуговицы на белоснежной шелковой блузке.