— А как же заявление Марины Ветровой? Очная ставка? Ее опасения по поводу моей диагностики? Все это уже не имеет значения?
— Ах, это… — Мышкин снова хихикнул. — Скажем так, Илья, у нас появились некоторые… новые обстоятельства, которые заставляют нас взглянуть на показания госпожи Ветровой под несколько иным углом. Но это уже детали следствия, которые вас не касаются. Мне, если честно, некогда вам сейчас все это объяснять по телефону. Как придете завтра утром ко мне в отдел, там и поговорим. Если, конечно, у меня будет на это время и настроение.
Его тон был все таким же загадочным и даже немного зловещим. Но сейчас меня это мало волновало. Главное — с меня снимают обвинения! И эти проклятые браслеты!
— Хорошо, господин следователь, — я постарался, чтобы мой голос не выражал слишком много радости. — Я буду у вас завтра в девять.
— Вот и славно, Илья, вот и славно. До завтра.
И он положил трубку.
Я несколько секунд стоял посреди больничного коридора, как истукан, и глупо улыбался.
— Ну что, двуногий, я же говорил, что все будет хорошо! — Фырк, который до этого сидел на моем плече, затаив дыхание, теперь радостно подпрыгивал и хлопал в свои крошечные ладошки. — Наконец-то с тебя снимут эти железяки! А то они мне, если честно, уже порядком надоели! Из-за них наша с тобой связь барахлит, как старый патефон! А теперь… теперь мы снова сможем творить великие дела! Спасать мир! Разоблачать заговоры! И издеваться над Шаповаловым! Ура!
Я был с ним полностью согласен.
"Окрыленный этой радостной новостью, я почти бегом вернулся в адское пекло «первички». Пришлось снова проходить через «чистую зону», предбанник, где мы утром облачались в защитные костюмы.
Мой оптимизм немного поутих, когда я снова натянул на себя этот душный комбинезон, магическую маску и очки.
А когда я, уже полностью экипированный, заглянул в холл, пыл угас окончательно. За время моего недолгого отсутствия там снова успела скопиться приличная толпа кашляющих и стонущих пациентов.
А моя сегодняшняя «помощница», старшая медсестра Валентина Петровна, сидела за столом в смотровой и с самым недовольным видом пила чай с баранками.
— А, явился, не запылился! — она смерила меня презрительным взглядом.